Пожар несостоявшейся полыни

Оружия в доме не было, но, кто знает, может, снаружи стояла пристройка, которую Онагост не заметил? Всюду висели пучки трав, макушки каких-то были обуглены. Стены украшали серые льняные полотна с угольными рисунками домов и людей. В чертах одной из женщин, которой живописец выделил отдельное полотно, Онагост подозрительно узнавал Любицу. Наверное, ему просто нужно поспать.

Сев на лавку и подперев щёку рукой в ожидании хозяина — кем бы тот ни оказался, — Онагост продолжил рассматривать убранство горницы.

Вот полки с посудой, местами горшки имели сколы. Вот мешки с мукой, красный угол, бочки. Коробы, укрытые светлым отрезом и перетянутые верёвкой. Пахло в доме теплом, варёной рыбой, сладкими травами и сыростью, — последним, наверное, тянуло из окна, потому что в следующее мгновение небо разрезал золотой всполох, тучи раскололись, и на землю хлынул дождь. Капли дробно застучали по крыше, и Онагост не заметил, как уснул. А когда проснулся от того, что голова повалилась с ладони и он ударился лбом об стол, то обнаружил и хозяина дома.

Онагост насторожился, глядя на мужчину в коричневой косоворотке. Тот был крепким, широким в плечах, с бородой до середины шеи и волосами цвета медвежьей шерсти до плеч. Он проворно хлопотал у печи, скидывая нарезанные овощи в горшок, и что-то тихонько напевал.

Сколько Онагост проспал? Дождь ещё лил, громко стуча по крыше и окну. Как же это он не услышал, когда мужчина пришёл? Онагост ещё раз взглянул на него и покашлял, привлекая внимание.

Тот не обернулся, продолжая крошить морковь. Парень сник и задумался, не поздно ли ещё улизнуть?

— А, проснулся, — сказал мужчина, слегка обернувшись, и хохотнул. Голос у него был глубокий, с хрипотцой, будто в густом киселе перестукивались стальные камешки, даже откашляться захотелось. — А я уж думал, всё, сморил тебя лес, до полудня так просидишь.

Брови густые и широкие, как две шишки, и глаза под ними сверкали голубыми каменьями, какие бывало привозили на торг купцы с севера.

Странные глаза, вроде и добрые, но исходила от них пугающая твёрдая мощь. Захочешь уйти — не отпустит.

— Из каких мест сбежал, парень?

Мужчина продолжал помешивать что-то в горшке, насыпая щепотью травы, которые срывал с потока. Оторвался и вопросительно вскинул бровь, видимо, ожидая ответа. Онагост стушевался, но отозвался:

— Из Новослави.

— Точнее, — серьёзно сказал мужчина и указал подбородком на пестерь.