Пожар несостоявшейся полыни

Онагосту и Кристалине несказанно повезло. Любица была обычной простолюдинкой и ей удалось скрыть наличие сил у детей, а взамен она попросила их никогда не колдовать хотя бы на глазах у других. Вот только чары Онагоста в разы отличались от чар Кристалины. Если та могла использовать их для домашних дел настолько часто, насколько позволяла воля случая, израсходуя все телесные возможности до последней капли, то Онагосту приходилось держать себя в руках, чтобы не подпалить что-то или кого-то, и порой это давалось с неимоверным трудом.

Со временем он почти перестал колдовать, но жизнь от этого спокойнее не стала.

Кристалина забирала воду из всего, до чего могла дотянуться и о чём могла помыслить. Так она научилась сушить фрукты и овощи, травы и мясо, попросту убирая из них влагу. Она могла играть с дождём, при большом усердии — создавать сухой путь через неглубокую реку прямо по её дну. Кристалина наполняла почву водой одним лишь движением руки, а в сильные ливни в их доме всегда было сухо.

И тепло.

Онагост брал его извне: из очага, нагретой солнцем земли, просто из воздуха, - сужал тепло до крохотной плотной точки, и та вспыхивала искрой, поджигая суховьё или сверкая язычком пламени между пальцами. По первости, когда едва вступивший в четвёртое лето мальчишка пытался чаровать, холодно в горнице становилось даже в самый жаркий день. А прожжённый пол остался напоминанием о неловких попытках колдовства. Но Онагост не только разрушал — его силы облегчали болезнь: он убирал лишний жар из тела или раненой конечности, обязательно решившей нагноиться и воспалиться.

Мог нагреть воду для мытья, а в хлеву и сарае всегда было тепло зимой — так скот оставался жить там, за неимением сеней, а запасы сухих фруктов, овощей, трав и мяса, заботливо высушенные сестрой, никогда не портились от холода или влаги.

Онагост набрал воздуха в грудь и судорожно, с шумом выдохнул.

По-прежнему жжёт. Всё так же неприятно внутри.

Онагост вспоминал, как его и Кристалину в малолетстве привели к знахарю.

Это была последняя надежда на обычную жизнь и защиту. Онагост помнил, как холодные сухие пальцы старика обвивали его запястья, лодыжки, шею, оставляя неприятные ощущения, — (рыбьи, как он впоследствии их назвал). Как старик громко шептал заклинания прямо над ухом. Как в груди потихоньку разгоралось жалящее чувство сродни пожару, отдавая пульсирующей болью в висках и ломотой в костях.

Знахарь ослабил их силу, надел невесомые оковы.