Пожар несостоявшейся полыни

Онагосту, как ребёнку с самыми неуправляемыми чарами, досталось больше заговорённых узлов, но даже это не помогло надолго. Со временем и они ослабли, а вместе с вернувшейся силой пришёл и страх.

Страх животного, загнанного в силки.

— Как же я устал… — утомлённо протянул парень.

Поле кончилось, и под ногами зашуршали камни. До поворота к дому оставалось совсем немного.

В высокой траве сидел Полевик и внимательно наблюдал за путником. Онагост взглянул на его светящиеся лучами солнца жёлтые удивлённые глаза и нервно хмыкнул.

Искрящихся людей опасались порой даже духи, но всё же их привлекал жидкий огонь в человеке. Убив чародея, Навь жадно впитывала в себя его кровь и чары, обжигаясь и кривясь. Она не хотела отдавать свою силу и потому пыталась вернуть то, что когда-то потеряла.

Полевик почесал бороду из ржаных колосьев, качнулся и, опрокинувшись назад, покатился дальше, сквозь траву, распугивая бабочек и стрекоз. Вслед за ним с клёкотом полетели мелкие птицы, будто оберегая.

Полевик боится огня, это знают все, а потому встреча с человеком, создающим искры, не сулила ничего доброго.

Ведь любопытного духа могло привлечь что угодно и, от неожиданности, поджечь пушистые космы. А горящая Навья тварь способна спалить целое поле урожая, оставив людей без муки на зиму.

Но людей, что творили искры, было крайне мало, а то и вовсе не осталось, поэтому за урожай почти не боялись.

Где теперь найти таких же, как Онагост? Остались ли ещё чародеи огня в Новослави?

Глава 2

Что тебе сон и что тебе явь, мальчишка?

Что тебе в вязкой ночи и что тебе днём таить?

Смерти боишься - так боль под туманом выжги,

А сумеешь последствия ярости предотвратить?.

.

Новославь, деревня Желтоворота

Месяц травень

Вдалеке наконец мелькнула родная калитка.

Их дом находился в конце деревни, у самой кромки леса, — будто нарочно строили подальше от любопытных глаз. Потёртый и изломанный временем, местами поеденный жуками, хотя резные узоры на ставнях, наличниках и двери всё же сохранили первородный вид.

Любице он достался от старого рыбака, потому, как помнил Онагост, всё детство на стенах висели сети и крючки, а вонючая сухая рыба смотрела своими блёклыми глазами с потолка, разевая в предсмертном вдохе зубастые рты.

Мама много лет боялась тронуть пожитки давно ушедшего старика, и дело тут даже не в раболепном почтении к мертвецу: это служило своеобразным оберегом и создавало хоть какую-нибудь историю её пребывания в Желтовороте.