Пожар несостоявшейся полыни

Онагост взглянул на свои руки, но не смог их рассмотреть — перед глазами всё расплывалось. Осознав безвыходность положения, он беспомощно заплакал, обняв себя за плечи, и по стене медленно осел на пол, зарываясь лицом в рукава.

Дверь хлопнула совсем рядом, всколыхнув сквозняком рыжие пряди.

…Кристалина выскочила наружу и тут же повалилась спиной на траву, тяжело дыша. Плечо всё ещё саднило, на тонкой руке виднелся алый отпечаток мужских пальцев,- знала, знала ведь, что стоит спустить рукава к запястьям! Она перевернулась на живот и уткнулась носом в сплетённые перед лицом пальцы, протяжно со свистом выдохнула.

Кристалина не раз видела брата в плохом расположении духа, но впервые испугалась, что он может причинить ей вред — а след на руке лишь был тому подтверждением.

Ей так странно было видеть Онагоста… таким. Беспомощным и одновременно всесильным. Бояться его и хотеть окружить защитой, как когда-то в детстве. Но таким он и был всегда. Противоречивым. Всегда вызывал неоднозначные чувства, да и сам был собранием противоположностей: рыжий и резкий, словно огонь, и в то же время чуткий и нежный, как вишнёвые цветы.

За это его тоже и любили в деревне, хоть Онагост и предпочитал или упорно этого не замечать, или всерьёз не видел.

«Не надо было его оставлять, нет, это неправильно и подло, — корила себя Кристалина. — Зря я убежала. Испугалась как дурочка. Он же мой брат, он не будет делать мне больно. Не сделает ведь?»

Взгляд упал на почти остывший след на руке.

Она поднялась на трясущиеся ноги, колени сводило.

Кристалина поджала губы и осторожно, покачиваясь в попытке удержать равновесие, подошла к двери по каменной тропке. В нерешительности взгляд скользил по резным узорам на дереве: речные рыбы крутились на косяке, длинный змей сверкал лакированной чешуёй и высовывал раздвоенный язык, жар-птица распахнула крылья, искусная резьба гордо украшала ручку, — деревянных дел мастер постарался на славу. А Онагост добавил от себя мелких жучков, хрущей с пышными усиками, которых выжег тонкой иглой.

Дверь легко поддалась, отворилась с тихим скрипом. Онагост всё так же сидел у стены, опираясь локтями о колени, опустив голову, обнимая себя за чуть вздрагивающие от редких всхлипов плечи, несмотря на то, что он уже не рыдал. Напуганный пустой взгляд был устремлён вниз, в никуда.

Кристалина присела рядом. Убрала повисшие длинные рыжие пряди за ухо и, крепко зажмурив глаза, опасливо обняла брата.

— Я чудовище, — громко выдохнул он ей чуть ниже шеи.