Пожар несостоявшейся полыни

И сейчас у тебя на душе отнюдь не спокойствие. Ещё не хватало, чтобы ты в таком состоянии и чужой дом спалил.

Сердце ухнуло в пятки. Снова Онагост приносит неудобства, снова из-за него всё катится в никуда. Он — сплошная воспламеняющаяся ошибка.

— Идите без меня. – Онагост серьёзно смотрел на мать. – Я здесь жить буду, в сарае устроюсь.

— Нет. Чтобы мать бросила своего ребёнка? Никогда и ни за что! — Любица грозно обхватила руками ноги ребят так крепко, что они едва не потеряли равновесие. — Все здесь будем. Куры живы, и на том спасибо.

Огонь не тронул огород, растения остались целыми и невредимыми, сарай тоже. Разве что пушистые макушки деревьев и крыши серели от седых хлопьев пепла. Да, думал Онагост, долго дождь будет смывать эту краску.

Дом стоял чёрный, точно смоль, смотрел тёмными провалами окон уцелевшего нижнего яруса. Печная труба возвышалась над погребёнными чердаком и горницей, точно домовина над курганом. Внутри царил полнейший бардак.

— О нет, нет-нет-нет, — Онагост раскинул в стороны обгоревшие доски и подхватил на руки странной формы смятую меховую треуху.

— Нет, дорогой мой, живи, мы без тебя никак.

Треуха слабо трепыхнулась и чихнула облачком сажи. На Онагоста посмотрели два золотых сверкающих глаза. Домовой что-то недовольно проурчал, ловко соскочил на завалы и убежал в едва сохранившийся угол за печью. Оттуда клубами полетела гарь.

— Да тут не продохнуть, всё обгорело и провоняло. Даже дыра вместо крыши не помогает, — Кристалина с сухостью выкашливала каждый слог. Она лихо разгребала угольные завалы, недовольно морща носик.

В очередной раз руки подхватили обломки и короткие ногти с неприятным скрипом, зачерпнув слой сажи, скользнули по гладкой кожаной поверхности, едва тронутой огнём. — О, надо же, сундук!

— Очень странно. — Любица осмотрела стены бывшей горницы. — Пожар был сильный, но сохранилась основа и некоторые вещи. Особенно меня поразило, что не затронуло сарай, да и деревья вообще не опалены, хотя от тепла должны были свернуться листья.

— Это я постарался.

Две пары глаз обернулись на Онагоста. Тот с озабоченным видом поднимал поеденные пламенем доски и перекидывал через стену прямиком во двор. И будто не замечал внимательных взглядов.

О нет, пусть Онагост и не славился внимательностью, но краем глаза всё прекрасно видел. Видел и молчал, выжидая, как робкие птахи перед бурей.

И буря не заставила себя ждать.

— Что значит постарался? — медленно, с нажимом проговорила Любица.

Онагост поднял взгляд на мать.