Пожар несостоявшейся полыни

Посмотрела на траву, орошённую алыми каплями-бусинами, словно болотный мох — клюквой, покачала головой — все-то идёт не так, промах на промахе.

— О, тебя опять омывают отварами? Прям как в детстве, когда вечно бился обо что-то. Годы идут — ничего не меняется.

— Кристалина, ещё хоть слово, и умываться отварами будешь ты. — Звуки «м» и «н» предательски терялись в носоглотке.

Девушка прыснула и расхохоталась.

— Давай, — выдавила она сквозь смех. — Скажи: «мама мыла малину», — и согнулась пополам в приступе хохота.

— Кристалина! — Любица упёрла руки в бока. — Прекрати смеяться над болью. Он твой брат!

— А разве братья не для того и нужны, чтобы над ними смеяться? — Она стёрла накипевшую в уголке глаза слезу, ещё изредка подхихикивая. — Да и что ж мне, плакать прикажете? В нашем положении только и остаётся, что смеяться.

Вина опять больно кольнула. Сколько бы он за эти пару дней ни извинялся, легче ему не становилось. Парень прикрыл глаза и отвернулся, глубоко вздохнул.

Кристалина вовсе не хотела его задевать, это была просто брошенная фраза, но метко попавшая по совести.

Скорее бы уже всё закончилось.

— Так, Гостя, можешь идти, мне ещё Кристалине надо рану обработать.

Он полуобернулся в сторону сестры.

— А у тебя что? Небось пальчик уколола, пока дыру штопала?

— У неё глубокая рана в боку от стрелы.

Онагост застыл, глядя то в глаза сестре, то на место, где могла быть стрела. Он догадывался, что неспроста от неё тянуло кровью вот уже пару седмиц — и уж этот железный запах он прекрасно мог отличить от обычной девичьей ежелунной крови.

Догадывался, и ничего не сделал. И она ничего не сказала. Хороша сестрёнка, с которой они делили тайны и переживания с самого детства, ничего не скажешь.

Он постарался придать голосу учтивости, хотя сейчас готов был разразиться громкой бранью:

— Сама расскажешь или мне маму расспросить?

Онагост надеялся, что она всё поняла по взгляду, — уж он то постарался, чтобы тот был как можно более выразительным.

Поняла, что зря нарушила давнее обещание — позабыла быть может, как они условились ничего друг от друга не таить и рассказывать о малейшей опасности? Предала, значит. Испугалась или брат уж стал не мил? В последнее верилось с большим трудом.

И Кристалина рассказала. Про поле и корову, про светловолосого Белочника, про стрелу и встречу у храма. И что вчера у Маковой, раздевшись, она совсем забыла про рану, а мама вот заметила.