Пожар несостоявшейся полыни

— Ты совсем тупая, скажи мне? Утаить, что на тебя напал Белочник, который, может, уже дружину собирает для казни. Утаить, что у тебя глубокая рана. А если бы она загноилась? Ты думаешь, знахарь из Полынной тебя спас бы? Ничего подобного! Он только заговоры читает, а потом мертвяков собирает, за которых ему платят щедро. — Дрожащей от гнева рукой он заправил за ухо прядь. — Кому ты лучше сделала этим?

— Я хотела тебя защитить, — пропищала она. — Ты же сам не свой в последнее время. И так проблем хватает, зачем ещё масла в огонь подливать? Захотели бы прийти — пришли бы уже давно, и не стали бы ждать.

Онагост печально покачал головой.

— Всыпать бы тебе, да рука не поднимется.

Наверное, сейчас он выглядел смешно с двумя тканевыми вставками в носу, но ему было не до смеха. Какой дурак, боги, какой же он дурак! Чему его учили деревенские мальчишки? Если глупая девка не слушается, можно и побить. Чушь и блажь это всё, думал тогда он. Но такая ли блажь? Может, стоило прибегнуть к силе? Вот только то была не глупая девка, а его смекалистая сестра, и бить он никого не собирался, а вот надавить словами — о, это он умел искусно.

Слова для него, что булатный меч в руках закалённого войнами дружинника.

Какой же он дурак! — но Кристалина оказалась не лучше.

Он с трудом поднялся — голова на мгновение закружилась, — глянул на сестру, на мать, недовольно цыкнув отвёл взгляд и ушёл к своему месту. Пускай обработаются, пускай... Времени на разговоры у них предостаточно.

Отброшенное древко раскололось сильнее.

Даже пропитать для крепости насадки было нечего — кусок дерева просто отпал, да и нечем — бутыли с маслом оказались похоронены под обвалами.

Вздохнув, Онагост поднял обух и принялся отрубать им остатки бывшего укрепления-креста с топорища, чтобы потом выточить новый, подходящий для проушины. Времени уйдёт много, но купить новый топор выйдет дороже — лишних средств у них не водилось.

Со стороны домов на улице послышался гомон. После ночных гуляний люди были такими бодрыми? Странно, обычно праздничное веселье сменялось на спокойную тихую работу.

Не выдержав шума, Онагост поднял глаза и застыл, лицо вытянулось.

В их сторону направлялись трое в тёмных одеждах, один из них — светловолос.

Он почувствовал, как со щёк схлынула краска, как похолодели руки. Парень лихорадочно огляделся, облизал пересохшие губы и тихонько заскулил.

Не успеет предупредить женщин, ох, не успеет. Слишком поздно заметил.