Пожар несостоявшейся полыни

Из многоголосья доносились обрывки фраз, которые обычно и произносят малые дети, ещё неоперившиеся птенцы.

Житеслав снова коснулся языком посторонней вещицы. Круглое. Пальцами он нащупал серьгу, тонкую, словно кольцо. Она была вдета в изодранную и уродливо зажившую тонкую прорезь под губой по правой стороне, протыкая её и замыкаясь, будто опоясывая. Сообразив, что серьга эта могла лежать неизвестно где, он снял её и убрал в карман, подумав, что потом помоет побрякушку, а то и искупает в крепком настое.

Житеслав снова перевёл взгляд на детей.

Какие же они весёлые, беззаботные, будто и не было никакой войны, не было никаких нападений на семью князя, не было пожара во дворце, угля из людей в большой печи, что топилась день и ночь бывшей прислугой.

Пусть веселятся, бесенята.

На рассвете их всех казнят.

Деревня Желтоворота, Новославь

Промокшие до нитки, но довольные настолько, что, ещё немного, и начнут светиться, Онагост и Кристалина стояли на пороге, держа в руках посуду. Любица встретила их горячим обедом и неодобрительным взглядом, но посуда была чиста, а значит, отчитывать за забавы бесполезно.

Такие стычки происходили если не постоянно, то раз в седмицу точно.

Посуда с грохотом оказалась на полу.

— О, мой по закону положенный пирог! — Кристалина подскочила к столу и с шумом втянула воздух. — Мой родимый…

Онагост снял рубаху, оголив верх, и показно отжал её перед порогом, прожигая укоризненным взглядом мать и сестру. Любица не заметила этого. Она подняла доску с пирогом и пронесла мимо носа дочери, убрав его на полати.

— Ну ма-а-ам, — протянула Кристалина.

Женщина была непреклонна. Пирог мигом оказался в дальнем углу спального места.

Кристалина наконец повернулась в сторону брата, который всё ещё старательно выжимал досуха свою рубаху, задумчиво смотря куда-то вниз. Стройный, бледный, с огненно-рыжими волосами, чуть вьющимися сверху и сильнее - на концах; и несколько мягкими чертами лица, чем следовало бы иметь мужчине. Он был словно пламя костерка на морозе.

Рыжая копна закрывала уши и едва касалась плеч, прикрывая старый рубец на шее. Левую скулу украшала родинка.

По нему страдала половина девушек соседней деревни, Полынной, хоть им и строго-настрого запретили даже думать в сторону замужества с «сыном Любицы». В Желтовороте почти все любили и принимали такого странного, не похожего на других парня (единственный закат среди золотого рассвета и летней ночи, - шутили девушки).