Золотая роза для Гвендолин

Дюжину пиал заполняли корни, еще присыпанные землей, листья и таинственные порошки. Наверняка последние и порождали наркотический дурман, во власти которого находилась подкормка стрыги, и который через их кровь передавался и ей самой.

А может, ее разум дурманила сама кровь? Может, она была для Безпуты своеобразным наркотиком?

Стрыга поставила в центр стола одну из пиал. Наполнила ее водой из стоящего рядом кувшина и повернулась.

– Начнем с матери – ваши с ней узы сильней. Мне нужна капля твоей крови, сладкая.

Могу и я проколоть твой палец, но я колю очень больно.

Стрыга мерзко захихикала, и в ее руке волшебным образом появилась серебряная игла – длинная и достаточно толстая. Поднеся ее к губам, Безпута что-то зашептала. Это точно не кафа – что-то незнакомое, быть может, древнее…

«Она и впрямь ведьма», – с легким беспокойством подумала я.

Что значило – стрыга не только пользовалась данной ей с рождения силой, но и с помощью ритуалов и заклинаний плела собственные чары.

Я хмуро приняла иглу.

Не думая, не рассуждая, проткнула указательный палец.

– Вот и умница. А теперь стряхни одну каплю сюда. Не перестарайся, больше одной не нужно, а то спутаешь мне все нити, переплетешь все пути. Да и я хочу, чтобы крови в тебе осталось как можно больше.

Безпута снова зашлась смехом. Ее не смутило мое каменное лицо. Кажется, стрыге вовсе не требовалось, чтобы кто-то понимал ее весьма своеобразное чувство юмора.

Подавшись вперед, я простерла руку над пиалой с водой и легонько тряхнула.

С пальца сорвалась рубиновая капля. Миг – и упала в воду. Но не растаяла, не растворилась. От капли крови в разные стороны разошлись тонкие, словно нити паутины, алые линии. Изумленно распахнув глаза, я отдернула руку. Я не впервые видела магию в действии, но впервые видела… такую.

Теперь пришла очередь Безпуте простирать ладонь над пиалой. Она шептала древние слова, и запах кладбищенской земли в ее сумрачном царстве стал почти невыносимым. Некая сила оттолкнула алые нити к краям пиалы.

Они будто стали каймой для очень странного зеркала. Поверхность смешанной с кровью воды зарябила, но как только смолкли последние слова стрыги, отражение прояснилось, словно небо после дождя. И я увидела… маму. Глухо вскрикнула и склонилась над пиалой, вцепившись в ее края обеими руками.

– Осторожно, видение не расплескай и нити мне не спутай, – пробурчала старуха.

Я едва ее слышала. Все мое внимание приковало лицо матери – худое и осунувшееся, словно поблекшее.