Кладоискатель поневоле

— Так оно лучше, сударь. Глаза после столь длительного пребывания в темноте должны привыкнуть к дневному свету. Иначе можно ослепнуть.

Проводник обернулся с некоторым удивлением.

— Так оно и есть, Огайсин, — подтвердил он. — Но не всякий может догадаться об этом. Вернее, об этом можно только знать.

Манилов не мог видеть лица Огайсина, а потому не заметил, что тот отчего-то вдруг смутился. Пробормотав, что ему, пожалуй, пора пересесть, Огайсин соскочил с гнедого и сел вторым номером к Талтину. Талтину показалось, что Огайсин сделал это, чтобы избежать дальнейших расспросов со стороны Манилова.

— Возможно, Огайсину, уже приходилось бывать в Зачарованном Лесу, — заметил Талтин.

— Возможно, — не стал спорить Манилов.

Он подстегнул своего коня, поскольку попридержал его, когда слезал Огайсин. Талтин тоже тронул поводья, намеренно чуть приотстав от проводника, чтобы дать время Огайсину справиться со своим смущением. Сам Талтин не стал ничего спрашивать у своего компаньона, рассудив, что тот сам расскажет ему в надлежащее время, если потребуется.

Деревья становились всё тоньше и ниже, появился подлесок. Вскорости просветлело до состояния сумерек, и нужда в дополнительном освещении отпала. Манилов вернул волшебный факел Огайсину. Огайсин бережно завернул факел тряпицей и спрятал его в своей седельной сумке. Кромешная тьма Зачарованного Леса казалась теперь всего лишь каким-то ночным кошмаром. Однако лес и не думал кончаться.

Через некоторое время путники к всеобщей радости вышли на хорошо протоптанную тропинку.

Сделали ещё одну короткую остановку, а потом ехали до самого вечера. Когда начало смеркаться, Талтин несколько опасливо заозирался по сторонам. Почудилось, что это обратно надвигается тьма Зачарованного Леса. Огайсин заново вытащил свой факел.

Тропинка, по которой ехали путники, слилась с ещё несколькими тропинками, и превратилась в довольно широкую тропу. Теперь по ней свободно могли пройти двое всадников рядом.

— Когда уже мы выйдем к тракту, сударь? — не выдержав, спросил Огайсин.

— Не переживайте, господа, — рассмеялся Манилов, — уже совсем скоро.

Смех проводника внушал некоторую надежду. Вскоре совсем стемнело, и далеко впереди меж дубов-великанов забрезжил маленький огонёк.

— Что это там, Манилов? — спросил Талтин.

Огайсин, сидевший сзади, свесился немного в бок, чтобы выглянуть из-за его спины. Отчего-то вдруг навалилась былая подозрительность, и Талтин опасался, что его голос выдал его чувства.