День Аркарана

 - Если ты колдунья, тогда я – королевский брадобрей, - с усмешкой ответил на это кто-то из смотревших на неё людей, а пожилая женщина с жутким бельмом на глазу проворчала: - Чем грозить нам, лучше заколдуй стражу или разрушь замок.

 – Можешь считать себя кем угодно, но без моей помощи здесь тебе не выжить. И если будешь ко мне обращаться, называй меня, сир.

 - В Добробране я заботилась о себе сама…

 - Так, то в Добробране, - вглядываясь в её лицо, перебил худощавый не старый мужчина среднего роста, в сером добротном кафтане выходя из небольшой группы что-то нашёптывавших ему людей.

Его звали Арнор и был он базарным вором, пойманным с поличным. На лидерство он не претендовал, уступив его Камдену и жил обособленно от других пользуясь определённым иммунитетом. Во всяком случае, местный главарь не трогал его. – Лицо твоё мне знакомо. Ты похожа на девочку, что ходила следом за появившимся в прошлом году Целителем. Но у той был шрам от ожога на половину лица.

 - Все целители проходимцы, - заметил на это косоглазый, а девочка, вспылив гневно воскликнула: - Не смей говорить о том чего не смыслишь, или…или… не доживёшь до утра.

 - Здесь я решаю, кому, когда умирать, - тут же грозно одёрнул Камден, подходя к ней и люди в клетке испуганно смолкли. – Запомни милая, в этой зловонной дыре ничего не происходит без моего согласия. Я здесь судья и исполнитель приговора. Ты точно видел её раньше?

 - Она похоже на ту девчонку. Вот только как быть со шрамом? У тебя случайно нет сестры? – спросил её Арнор.

Фейга отрицательно покачала головой, снова став объектом общего внимания и тогда базарный вор, защёлкав мочками пальцев, заговорил, мучительно пытаясь вспомнить её имя:

 - Тебя зовут… Тебя зовут… 

 - Меня зовут Фейга из Рыбацкой слободки.

 – Точно! – воскликнул Арнор, обрадованный тем, что память не подводит его. 

    Факел, догорев, потух, рассыпавшись брызгами искр, и клетка погрузилась во мрак до следующего утра.

Уснуть пленница не могла. Мучили голод, тяжесть несправедливого обвинения нависшего над нею смертельной угрозой и печальное осознание того, что ищейки Первосвященника выследили её, скорее всего, увидев у дома Бальтазара. 

    Сказать, что света не было совсем, было неверно. У входа на ведущую вверх лестницу горел факел и, хотя его не хватало на всё подземелье, в нём были сумерки, а не кромешная тьма.