День Аркарана

 

 – Достаточно! – крикнул клирик, боясь, что третий удар прикончит парня. Якоб опустил руку, затем внимательно осмотрел кнут и, оставшись доволен его состоянием, положил на приспособленное под плаху толстое полено.

    Стражники отвязали Элоиза, оттащив в сторону; младшие клирики и видимо кто-то из родни склонились над ним, накинув на спину шкуру только что освежёванной овцы, считавшуюся единственным средством при лечении таких ран.

 – Что ты выбираешь? – спросил клирик Гаспара, стоявшего следующим писца, мужчину уже средних лет и тот ответил без колебаний: – Кнут.

 

 – Извини, Бальтазар, – прошептал он, беря в руку рукоять. Просвистев, кожаная плеть врезался в тело бывшего Экзарха, и тот застонал от удара, до крови содравшего кожу. Размахиваясь, переписчик, раз за разом хлестал старика, и когда закончил, окровавленная спина вздулась буграми рубцов. Делая пять ударов, писцы менялись, больше не стараясь облегчить мучения Бальтазара, а тело превратилось в одну кровавую рану.

Теперь почти после каждого удара он терял сознание, но клирики всякий раз приводили его в чувство, не давая пребывать в беспамятстве. Наконец пришла очередь Бальтера. Отвечавший за истязание Иерарх привычно спросил его: – Кнут или спина? – собираясь ответить спина, тот вдруг промямлил чужим голосом: – Кнут, – и устыдившись, потупил взор.

    Мальчишка приблизился к Бальтазару, заставив себя взглянуть на превращённую в кровавое месиво тело. От ужасного вида и от пряного близкого запаха крови голова вдруг пошла кругом, и не удержав тошноты, подступавшей внезапно к горлу, он выблевал съеденный завтрак себе под ноги, едва не обрызгав клирика, брезгливо отпрянувшего от него.

Сложившись напополам, Бальтер содрогался в конвульсиях, даже когда желудок оказался пуст, и толпа презрительно свистела, потешаясь над его немощью. 

    Смотревшие со стены Иерархи подали знак распорядителю, и тот приказал стражникам освободить Бальтазара. Истязание на этом закончилось.

Мастер Говардс собрав кнуты, и остальные принадлежности страшного ремесла стал грузить их в фургон, а родня опального жреца, положив его накрытого овечьей шкурой на носилки, приказала слугам нести домой. 

    Не теряя времени, клирики подожгли дрова под помостом с запретными кодексами, и пламя, разгораясь, принялось облизывать лежащие на досках рукописи. Бумага вспыхивала, толстые фолианты горели неохотно, но постепенно пламя добиралось и до них.