Страшные сказки для дочерей кимерийца

Селиг разулыбался, довольный, и подтолкнул его в спину.

      От того места на арене, где стояли они, до Конана было шагов десять. Зиллах сидел чуть правее — значит, еще шага на два поболее. Рахам прошел мимо правителя Аквилонии, неуверенно улыбаясь и хмурясь одновременно. Выглядел он очень озадаченным. Наверное, он бы изо всех сил чесал сейчас в затылке, не будь обе его руки заняты.

       Он остановился не точно напротив Зиллаха, а чуть левее, потоптался немного, хмуря темные брови и шумно дыша.

Конан вдруг понял, что слышит его сопение — зрители больше не шумели, будучи заинтригованны странным поведением победителя. Рахам же, продолжая хмуриться, неуклюже повертел в руке деревянную гарду-цветок и вдруг протянул ее через стол серенькой мышке, жене Зиллаха. Пробасил, откашлявшись:

      — Вот! Это… передать велели. Самый красивый цветок — самой красивой женщине. Вот!

      Ответная благодарность покрасневшей от удовольствия мышки потонула в одобрительном гуле зрителей — выходка молодого шушанца присутствующим понравилась.

Отдав женщине деревянный цветок, Рахам почтительно кивнул сидящему с ней рядом королю Асгалуна, отступил на шаг и крутанул над головой секиру, как бы салютуя.

      Уже привычно зашипел разрезаемый безупречно острыми лезвиями воздух. А потом, уже на возврате, Рахам слегка шевельнул кистью, меняя траекторию движения лезвия на более низкую и пологую.

      И снес Зиллаху голову.

***

Человеческое тело оказало гномьему лезвию не большее сопротивление, чем ранее шелк или дерево. Голова с громким стуком прокатилась по деревянному столу между блюдами, а тело откинулось назад, в последней попытке встать на ноги, заливая все вокруг кровью, бившей резкими толчками из перерубленной шеи и казавшейся почти черной в свете факелов. Лишь на белом королевском плаще отливала она слегка глянцевым отблеском темного офирского вина.

      Рахам обернулся.

      — Видишь? — спросил он самодовольно в абсолютной тишине, нарушаемой только шипением прогорающих факелов.

— Это просто. И чего было всякие сложности…

      Он замолчал, выплюнув последнее слово вместе с кровью, и с удивлением уставился на торчащие из собственной груди лезвия. Их было два. Второй цыгу стоял несколько дальше, и потому воспользовался кинжалами — их ручки топорщились над спиной Рахама, но клинки были короче и насквозь не прошли.