Страшные сказки для дочерей кимерийца

Эти соколы, похоже, не только сами убивать не будут, но и другим не позволят. Во всяком случае — попытаются не позволить.

       Надо же — разбойник-разбойником, а чужакам своих в обиду не дает, пусть даже эти свои его сначала из семьи в разбойники выгнали, а потом и вообще в подвал засадили! Другой на его месте был бы рад-радешенек отомстить сразу всем обидчикам — самолично старался бы каждого пнуть, да побольнее. А этот вон морду кривит, убивать он своих земляков, мол, не станет и сам, и чужакам всяким не позволит, будь перед ним даже и сам король аквилонский…

       Нахальное поведение благородного поэта-разбойника Конану неожиданно понравилось.

Ох, далеко не только молодого тарантийского архивариуса напоминал этот бритоголовый шемит с кинжально-острым именем.

       Конан захохотал, уже не боясь, что кто-то услышит — с таким-то воинством чего бояться?

      — Уболтал, языкастый! Все слышали? Убивать сегодня не будем! Стражников разоружать, а если сопротивляются — глушить, вязать, и в подвал, темниц на всех хватит.

Кроме цыгу! Цыгу бить насмерть, и лучше — издалека! Стрелкам приготовиться! Вперед не соваться, стрелять только по цыгу и только на поражение!

      Он воинственно уставился на Сая, но тот лишь пожал плечом, убирая одноименный кинжал в кожаные ножны на поясе. Против убийства цыгу он не возражал.

***

Темниц хватило на всех.

      Если быть предельно точным, то хватило первой же каморы.

Если бы с самого начала не стали загружать сразу в обе первые по коридору, то вторую даже и открывать не пришлось бы. 

      Темницы в замке были знатные, целую армию разместить можно со всеми удобствами. А стражников во всем дворце удалось поймать не более трех десятков.

      Конан сначала не поверил. Но Квентий клялся всеми богами, что самолично оббегал с Саем и Стексом все этажи и пристройки, побывал во всех караулках — даже тех самых, скрытых от гостей.

На последнего цыгу, кстати, они напоролись именно в этой тайной караулке. И туго бы им пришлось, если бы не Сай и его кинжалы. Их у поэта-разбойника насчитывалось более дюжины, и метал он их со скоростью просто бешеной — только потому и справились. 

      Цыгу стал похож на дамскую подушечку для булавок, но и сам Сай заработал длинный порез на руке. Квентию с силой брошенным металлическим шариком сломало ребро и рассадило бровь.