Медом по крови

Король голову давал на отгрыз хоть дракону, хоть черному карасю, хоть дикопольскому вовкулаке, что не было у того вояки тогда стольких бед и горестных мыслей. И Казимеж готов был отдать что угодно, лишь бы поменяться с чужим предком местами. И даже был согласен на дракона. Не так уж и страшен ящер, жрущий траву, что твоя корова, закованному в латы мечнику. Огнем-то, дышал разве что витражных дел мастер, пропивая заработанное…

И от таких мыслей рука сама тянулась к бутыли зеленого стекла…

- Ваше Величество! – Осмелился нарушить тягостную тишину гвардеец в наброшенной на плечи волчьей шкуре.

– Кнеж Старохацкий!

- А? – вздрогнул Казимеж, - кнеж? Зови, что уж тут… А вы – свободны. Все.

Гвардеец коротко кивнул, как пристало литвинскому лыцарю, что склонять шею непривычен, махнул рукой в кожаной перчатке, усиленной стальными накладками, и пошел к выходу. Вслед за ним вышел и охоронный десяток, сегодня несущий службу в Малом Зале.

Стало тихо. Мух, правда, звенящих крыльями, слышно не было.

Но то мух упущенье – сами виноваты, что не в силах залететь столь высоко. Малый Зал-то, в который выходят двери королевских покоев, расположен аж на седьмом поверхе Соколиного Гнезда – дворца королей Ливонии…

Дверь бесшумно отворилась.

- Приветствую, Ваше Величество!

Король кивнул человеку, застывшему у двери Малого Зала. Был тот человек невысок ростом, но широкоплеч. Короткие светлые волосы топорщились, словно колючки у ежа или сосульки, вставшие дыбом, а неожиданно скуластое лицо совершенно не портил старый шрам, перечеркивающий высокий лоб.

И черные, будто ночь глаза. Такие же были у Ярины, такие же достались и ее младшему брату

- Приветствую и тебя, Йозеф! С чем пожаловал в столь ранее время?

- Через квадранс – полдень, не такое уж и раннее!

И улыбка у него, точь-в-точь такая же... Только Ярина улыбалась и в глаза и за спиной. В отличие от.

- Кто рано встает, тот не высыпается, - хмуро произнес Казимеж, - Так понимаю, ты зашел не ради того, чтобы пожурить меня за долгий сон?

- Вовсе нет,  - улыбка слетела, как и не было ее никогда, - Я всего лишь товарищ короля по заграничным сношениям, и никогда этого не забываю.

- Это радует, - теперь уже улыбнулся Казимеж. Точнее, его улыбка была гораздо схожее с оскалом, нежели с проявлением дружелюбия. Косач оценил бы, мелькнула непрошенная мысль. Эх, пан Вылк, не простишь ты меня и на том свете. Одно радует – ад у нас разный будет. Не пристыдишь.