Медом по крови

 - Мы-то, уйдем! - кивнул ротмистр, внутренне передергиваясь от мысли, о том, что сейчас, не пройдет и пары минут, произойдет. Ему до ужасного не хотелось этого делать. Но оставлять в тылу почти тысячу солдат, пусть даже и таких паршивых, как эти - неразумно. И времени, дабы убеждать, уговаривать, подталкивать нет совершенно. Через пару часов, а то и раньше, о происходящем станет известно во Врановой башне. Да, ловчие соколы перехватят почтовых голубей. Но, Вильчур голову давал на отгрыз, что как бы не была плотна сеть, но гонец проскочит.

В город войдут войска и утопят бунт в крови. Их следовало опередить. Закрыть ворота, захватить арсенал и склады. О том, что будет после, ротмистр старался не задумываться. План, что рисовал посланник Косача был красив и тонок. Но, старый солдат помнил о неспособности любых планов пережить первую сшибку..

 - Мы-то, уйдем! - повторил Вильчур и  поднял левую руку. Он не видел того, что происходило за спиной, но судя по тому, как испуганно подалась назад толпа, мигом ранее бывшая строем, с инрогов сдернули чехлы.

И орудия уставились своими жерлами, будто пастями огнедыщащих драконов. Рокошаускас хоть и жмудин, но, как и обещал, весь припас и две полуроты вогнепальные совсем рядом с плацем, с вечера  будто совсем случайно оставил. Десять стволов...

 - Но вы - останетесь! - Рука ротмистра опустилась. В одно мгновение совпало множество действий. дерзкий парень, что пытался что-то вякнуть, упал, схватившись за простреленный живот. За спиной рявкнули орудия, в замкнутой коробке плаца прозвучавшие вовсе уж оглушительно.

Что не могло не радовать. Потому как свинцовый дроб убивал надежно, но подранков оставалось изрядно. А промежуток между залпами, трескотней самопалов все же никак не перекрыть...

Орсания. Лагерь мятежников

С разбегу наткнувшись на скрещенные копья хорунжий Городенко, что был сегодня  бунчуковым по лагерю удивился. Можно даже сказать – поразился. Глаза его, и без того, выпуклые, полезли прямо таки на лоб, усы встопорщились, а рожа тут же начала наливаться кровью, придав хорунжему сходство с буряком.

 - Ты чего это?! А ну пропусти!

 - Не велено. – глядя мимо бунчукового, ответил один из охранников, и не подумав подчиняться требованию разгневанного хорунжего.

 - Я ж по делу!  - набычился Городенко.

Молодой степняк, что явился к шатру полковника вместе с бунчуковым фыркнул, и, отступив на шаг, положил ладонь на богато изукрашенную рукоять тулвара.