Медом по крови

Полковник снова кивнул. Строй охоронцев расступился, выпуская узкоглазого ротмистра. Тот, гикнув, и легонько стегнув нагайкой коня, сгинул в молоке тумана. Вскоре, по сторонам залунало нестройное эхо пары десятков голосов. Приказ перекликаться Сулим понял буквально. И его бойцы орали не переставая. С другой стороны – точно не заснешь. Оно полезно не заснуть-то.

Снова потянулись тягучие версты. Их еще оставалось, если верить покривившимся указателям, еще с полсотни. Три дня дороги.

Приказ о скорейшем выдвижении лежал где-то в канцелярской телеге.

Но перечитывать его Варенуха не собирался, потому и так помнил до последней запятой. «Как можно быстрее!», «Монаршья воля!», «Обеспечить!», «Незамедлительно!».

Как раз дойти сегодня до Жупановки, там заночевать. Передовой дозор с кухнями уже должен быть там, в спешном порядке готовя ужин и завтрак. Добрая система, еще при Сигизмундовом отце, Кейстуте, ввели, у росской армии подсмотрев. Это раньше было, что пришли, и начинай костры разводить, да кулеш варить.

А так – пришел полк, котелки под черпак подставил и все дела.

А с утра, еще до рассвету – скорым маршем, на остатках сил, двигаться  к столице. По уму, так быстро ходить опасно. Его полк все же пехотный, а не конный. Двадцать верст в день для пешего - предел. А тут  - целых четыре дня за спиной. Еще три, и в строю останутся, разве что драгуны Сулима, да хоругвь панцирников. Остальные лягут в лежку, и задерут к небу стоптанные ноги. Уже на каждой телеге по десятку увечных.

. На неделю надо лагерем становиться, мудя стертые лечить. А что дальше будет? С кем в поле выходить? Не с кем….

Одно утешает, что не в одиночку на мятежников идти. Не только с галуцкого кордону войска сняли. Разве что на литвинской еще остался кто. А так, форсированным маршем все к Орше стягиваются. Полковника Косача воевать.

Где-то вдалеке снова затеяли перекличку хлопцы Сулима…

Орсания. 20 верст от Орши

Молодым быть плохо. За спиной нет прожитых лет, опыта, верных товарищей, готовых подставить плечо.

Связей в армии, в конце-концов, тоже нет.

Но и старым быть плохо. Верные, когда-то, товарищи, перекупленные врагами, с радостью увидят твою голову на блюде. Опыт отдается болью в усталых суставах и переломанных когда-то костях. Да и раны заживают гораздо дольше… С другой стороны, ночуешь, чаще всего, ты не на сырой земле, подложив под голову седло, а в шатре.

Полковник с трудом поднялся на постели.