Хлеб печали

Один из солдат незамедлительно встал у окна, двое других – у двери, перекрыв всякий выход.- Отдайте его добровольно, - велел капитан, неумолимо приближаясь. – Я не погнушаюсь свернуть вам шею.- Ради оборотня? – спросил Эрнст-Хайнрих. Почему-то страха не было, но была досада, что он не успел закончить дело. Он знал, что капитан не шутил; этот человек был достаточно жесток и никогда не раскаивался ни в насилии, ни в убийстве, хоть и был верным прихожанином местной церкви, ярым в своей вере.- Для вас любой несогласный - оборотень, - капитан перехватил его взгляд, обращенный на чернильницу, и они оба ринулись к ней, одновременно схватив тяжелый прибор.

Капитан был сильней и вывернул ему руку так, что Эрнст-Хайнрих взвыл от боли. Ненужная шпага звякнула, ударившись о деревянный пол, и капитан опрокинул его спиной на стол, схватив за грудки. – Такие, как вы, только позорят истинную веру, - проговорил он с трудом, наливаясь краской.- Неправда, - Эрнст-Хайнрих извернулся и сильно ударил капитана в глаз, получив в ответ зубодробительный удар в челюсть. – Такие, как вы, ничего не знают об истинной вере, - губа надувалась, теряя чувствительность, и рот наполнился соленой слюной.Его схватили сразу шестеро рук, ставя на ноги, и капитан, красный как рак – при этом его шрамы побелели, - поднялся, с отвращением стянул перчатку с ладони и дотронулся до века. Там, угрожающе багровея, стремительно набухал синяк. Капитан коротко выругался и прицельно ударил Эрнста-Хайнриха под ребра. Перед глазами вспыхнул сноп белых искр, и юноше неожиданно стало легко – он перестал чувствовать тело, и боль на миг превратилась в свет, чтобы тут же вернуться назад и обрушиться на него с еще большей силой. Капитан деловито отстегнул широкие белые манжеты и сосредоточенно принялся его избивать, вымещая на нем накопившуюся злобу. В ухо Эрнсту-Хайнриху тяжело дышал луковой похлебкой солдат.- Вы сошли с ума! – неожиданно воскликнул женский голос, тонкой иглой войдя в мозг. – Что вы творите? – Он уже где-то слышал эту женщину, но вместо образа перед глазами была одна чернота.- Не мешайте мне делать дела, баронесса, - гавкнул капитан. – Вам здесь не место!- А вы не смейте повышать голос на мою мать! – столь же яростно возразил ему другой женский голос. – И отпустите этого человека. Я не желаю видеть, как вы избиваете беззащитных.Капитан так сжал зубы, что Эрнст-Хайнрих услышал явственный хруст.