Хлеб печали

Господь, как говорил дед, всегда настороже и отмеряет наказание неправедным: особенно тем детям, которые не слушают старших, позволяют себе ругаться и своевольничать, а еще отказываются от еды и перечат взрослым.

В ставню что-то глухо стукнуло, и Матильда чуть не подпрыгнула, представив за окном чертей, которых мог прислать разгневанный Бог – список ее провинностей, пожалуй, был чересчур длинным. «Я ничего не боюсь», - напомнила она себе и обернулась. В комнате по-прежнему было темно и тихо, и лишь редкие капли дождя грузно падали на ставню.

«Я ничего не боюсь», - повторила Матильда, взволнованно сжимая кулак, и решительно подошла к окну.

Она отперла окно и распахнула ставни, щурясь и вглядываясь в мокрую темноту. Ветер стянул с головы ночной чепец, волосы, выбившиеся из косы, намокли и прилипли ко лбу, но Матильда упрямо высунулась наружу, стараясь не дрожать от холода, который немедленно проник за шиворот вместе с каплей воды, упавшей с рамы. Свет лампы у домика привратника одиноко и беспомощно освещал мокрую каменную стену, превращая деревья и кусты в искореженные темные фигуры.

Ветер тревожно шелестел в листве, и Матильда увидела, как внизу тускло и мокро блеснули два огонька, в которых отразился свет.

Она наклонилась ниже, по пояс высунувшись из окна, чтобы получше их рассмотреть, но они неожиданно блеснули еще раз, оказавшись уже в другом месте, и большая, мохнатая фигура зашевелилась под окном, неуклюже топчась в кустарнике и обдирая боком листья.

Матильда оцепенела, сжимая пальцами подоконник, когда их взгляды скрестились, и два глаза, два тусклых камня, моргнули и увеличились, и существо с нечеловеческой ловкостью прыгнуло прямо на нее.

Матильда захлопнула окно прямо перед мордой существа, прищемив волосатую лапу, но нижний квадратик стекла с брызгами лопнул, порезав ей руки, и узкая длинная морда просунулась в комнату. В лицо ей пахнуло смрадом сырого мяса и мокрой шерсти, и она отшатнулась назад, не зная, как защититься – у нее не было ни огня, ни оружия.

Зверь поднатужился, и рама треснула с такой легкостью, словно была сделана не из дерева, а из бумаги.

- Пошел вон! – заорала Матильда, потеряв всякое соображение, словно ее слова могли подействовать на черта или зверя. Она метнулась к кровати и кинула в незваного гостя ночной вазой, но молчаливый зверь спокойно спрыгнул на пол и подставил плечо под удар. Горшок глухо ударился о его шерсть и отлетел на пол.