Хлеб печали

- Рассматриваешь подарки? - добродушно осведомился он, отхлебывая из старого кубка, словно не видел беспорядка вокруг Матильды.

- Да, дедушка, - она вытерла нос ладонью, и барон фон Ринген нахмурился. - Только понять не могу, зачем это. Вы хотите, чтобы я занималась… живописью?

Дед засмеялся, неожиданно помолодев лет на десять, и Матильда почувствовала себя уязвленной и глупенькой.

- Подумать только, - сказал он, когда отсмеялся, - ты так искренна и наивна, что я даже горжусь твоим воспитанием. Нет, это не для того, чтобы мазать картины, девочка моя.

Люди красят этим лицо.

- Лицо-о-о? – она так удивилась, что чуть было опять не опрокинула флакон. – Зачем?!

- Ну, моя дорогая, это очень просто. Краска сглаживает кожу… Но, чтобы не быть похожей на мертвеца, тебе нужно подкрасить алым здесь и здесь, - он показал на свои щеки и губы. – Я думал использовать это сам, но тебе это нужней.

Матильда неуверенно дотронулась до маленьких шрамиков на щеке.

- Я не представляю вас с этим на лице.

- По правде, мне надо было купить еще и парик для себя, из тех, что сейчас носят…Такие кудрявые, до середины спины, - с каждым словом барона Матильде казалось, что дед сошел с ума.

– Нас, знать, судят по лицу и одежде.

- Но кто нас будет судить в лесу, дедушка?

Барон сморщился.

- Твои вопросы… - с неодобрением проворчал он и вздохнул, прежде чем неуверенно сказать ей следующее: – Видишь ли, мое сокровище, нам стоит в скором времени ждать гостей. И ты должна выглядеть, как обычная милая девочка, послушная и набожная, понимаешь?

Матильда кивнула, но затем покачала головой.

Известие о гостях ее ошарашило чуть ли не больше, чем странные подарки, и она все еще думала, что с дедушкой что-то не так.

- И что мне придется делать? – спросила она, стараясь говорить ровно и не выдать своих опасений.

- Слушаться меня, - старый барон загнул палец, - носить платье, не бегать с дикими криками по дому, говорить тихо, смотреть в пол, делать вид, что тебя не интересуют никакие дикие звери и никакая охота… Матильда! Ты меня слышишь?

- Может быть, мне лучше притвориться мальчиком? – безнадежно спросила Матильда.

– Я не хочу красить свое лицо … этим.

- Делать это нормально и очень пользительно, - проворчал барон, хотя на его лице читалось откровенное сомнение. – На твоем месте я бы порадовался, Матильда.

- Неужели вы с бабушкой раскрашивали друг друга в белый цвет?

- Не совсем, - после долгих колебаний признался старый барон. – Мы жили в иное время, радость моя.