Хлеб печали

Барон спускался тяжело, и Руди, глядя ему в спину, подумал, что время не пощадит тебя, кем бы ты ни был.

Другая ночь, ночь суда и казни встала перед его взором, и во рту появился кислый вкус швейцарского вина. Анна фон Ринген, спокойная и молчаливая, как соляная статуя, стояла у лавки, где лежало тело, и только пальцы ее ходили ходуном. Барон фон Ринген привалился к стене, устав волочить за собой цепь, вырванную из стены: к счастью, все его силы ушли на то, чтобы освободиться из замкового подвала, и теперь он был так слаб, что еле дышал.

- Я вас ненавижу, Штальмайер, - сказал он угрюмо. – Пусть вы двадцать раз правы, но я вас ненавижу.

Руди тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и поймал взгляд обернувшегося барона.

- Я спешу, - сказал он негромко. – Я иду за вами.

В церкви было душно, пахло немытыми ногами, потом и ядреным варевом, которое здесь делали вместо супа. Люди вповалку лежали и сидели на полу, и барон, выхватив у слуги священника фонарь, точно коршун, кружил между ними, вглядываясь во всех детей.

Проснувшиеся крестьяне исподлобья и со страхом глядели на него, словно ждали, что он сейчас прикажет их высечь, но барон ничего не говорил, смыкая губы все плотней, и все большая тревога отражалась на его лице.

- Все ли здесь? – резко спросил он у слуги.

- Нет, господин барон, - угодливо ответил тот. – Есть старуха в подвале и несколько человек остались в деревне помогать солдатам. Они следят, чтобы те не разграбили дома.

Барон выругался и поднял фонарь повыше.

- Слушайте все! - загремел он, и его голос гулко отразился от стен.

– Если кто-то видел этой ночью знатную девочку – одну или с кем-то, признайтесь мне! Я был вам хорошим хозяином, не порол вас зря и не брал денег сверх меры… Обещаю, что щедро награжу любого, кто даст сведения о ней или о ее спутниках! Ну же! – он оглядел притихших крестьян: мужчин, женщин, стариков и детей, которые глядели на него с покорностью и ужасом, прижимаясь друг к другу. – Если же вы все будете молчать, то клянусь своим именем – завтра всякий мужчина старше двенадцати лет оседлает деревянную лошадь на моем дворе!

Легкий шепот прокатился среди людей, но он быстро затих.

Руди знал, как мучительно наказание, которое посулил барон фон Ринген: никто не смог бы долго усидеть без боли верхом на узкой кромке доски с камнями, нарочно привязанными к ногам.

- Но мы ничего не знаем, господин, - отчаянно крикнула сзади какая-то женщина. Она упала на колени и заставила своих детей ткнуться лбом в пол, моля о пощаде.