Жатва

Радеет, чтобы Иноземский приказ государю нажаловаться не успел бы. А государь ноне на одной войне, и во избежание другой может помаслить фрязскому королю, да колдуна отпустить.  Так, что ныне будет над тем фрязином суд.

- Добро, - произнес Устин Гордеич. – Дозволишь, дьяче, и мне на судилище быть?

- На что тебе?

- Желаю посмотреть, как сучий сын страдать будет.

Дементий Минич усмехнулся.

- Ладно. Начертаю для дьяка Ивана, чтоб допустил тебя до суда.Только смотри зорче, да чуй острее, после мне перескажешь, уразумел?

- Уразумел.

Спасибо, дьяче, - Устин Гордеич снова поклонился.

***

Ну вот и все, в Руане мне больше нечего было делать.  То, зачем я приехал, лежало в притороченной к седлу дорожной сумке.  Теперь можно двигаться дальше.

А дальше, я намеривался направиться в столицу Московии, чтобы приступить к основному этапу своей работы.  Но до этого, мне пришлось заехать в Вильно, где меня ожидал шляхтич Романовский, с небольшим обозом в несколько груженых разнообразным товаром телег и десятком, переодетых слугами, воинов.

 В Московию я намеривался въехать под видом французского купца, чтобы, не вызывая подозрений у тамошнего начальства, устроиться как можно ближе к самому сердцу страны восточных варваров – к Кремлю, где стоит царский дворец. 

На всю дорогу ушел месяц, и вот, в начале июня мой обоз въехал в грязный, несуразно организованный город, населенный преимущественно оборванцами и вооруженными примитивным оружием солдатами-streltsami.

 

Впервые проезжая по тесным, изредка мощеным досками улочкам столицы русского царства, я удивлялся тому, как все здесь не похоже на привычную мне Европу. 

 Москва, с ее разбросанными во все стороны петляющими как им вздумается улицами, скорее походила на большой азиатский город, отличаясь от них лишь тем, что здесь все было деревянным и серым.  Исключения составляли церкви, которые русские строили либо из белого камня, либо из красного кирпича и которых здесь было невообразимо много.

 

«Это хорошо», подумал я.  Если московиты так религиозны, значит у них не развита научная мысль, как когда-то было и у нас в Европе, когда костры инквизиции не давали развиваться светским наукам, и прежде всего медицине, полагая ее колдовством». 

 И действительно – пока ехал по Москве, не встретил ни одной лекарской лавки, что вселяло в меня надежду на успех моего дела.