Жатва

 Стрельцы отпустили куль и тот под своей тяжестью рухнул вниз, однако до пола не достал, рванулся и задергался, издавая смешанный со сдавленным мычанием хруст вырываемых суставов.

- Бойко! – одобрил дьяк, почесав пером за ухом. – Сыми рогожу.

Палач дернул за край тряпки, и та сползла, показав подвешенного за руки тщедушного человека с заткнутым куском тряпки ртом.  Дьяк указал кончиком пера на кляп.  

- Вынь, - приказал он. Тараска исполнил.

Виселец сразу же принялся хвать ртом спертый воздух пытошной, пытаясь осмотреться выпученными от боли глазами.

- Ну, что, Филипп дэ Маниак, фрязский купец, сознаешь себя в колдовстве да чернокнижии? – Дьяк Иван Шушерин не моргая, уставился на пленника.

Толмач, споро подбирая слова, перевел.

Подвешенный к потолку человек не ответил.  Он уже не стонал, лишь громко скрипел зубами.

Дьяк чуток обождал, после махнул рукой, продолжай, мол.  Палач привязал к ногам пленника другую веревку, шедшую к вделанному в стену кресту.

- Повторю вопрос, - проскрипел дьяк. – Признаешь себя в колдовстве, сучий сын, Филип Де Маниак?

Толмач снова перевел на фрязский.

На сей раз пленник закивал головой.  Дьяк приказал ослабить веревки.  Фрязина опустили на пол, после чего стрельцы подняли расслабленное тело и усадили его на стоявшую у стены лавку.

- Будешь говорить? – спросил дьяк.

- Да, - не дождавшись перевода, просипел пленник. – Не надо толматч, я так все понимать.

- Вот как? – удивился дьяк. – Споро ты по-нашему разуметь выучился.Добро сие.  Знать быстрее договоримся. Ведь договоримся?

- Да, - снова кивнул фрязин. – Но сначала я требую французский посол.

Шушерин хмыкнул и поскреб ногтями высокий лоб.

- Посла требуешь? Что ж, я не против. Посла так посла… - он нехотя поднялся со стула и подошел к сидящему фрязину.

- А ведь мы с тобой одних лет, - проговорил он, всматриваясь в лицо Де Маниака. – Тебе сколько? Пять десятков годков поди есть?

- Шестьдесят семь, - пробормотал фрязин.

- Ишь ты, шестьдесят семь. Нет, брат, ты много старше меня будешь. Пожил, небось видел многое, знаешь поболе мово… - Дьяк вздохнул. – Да только одного ты не ведаешь, Филипп к стулу прилип, - Шушерин улыбнулся, обнажив два ряда мелких, желтых зубов.