Где брат твой, Ромул?

Рука Фаустула, которую он помнил сильной, живой и ловкой,  холодела в его ладони. 

– Он ушел, мальчик, – мягко сказала Акка.  

Они соприкоснулись на мгновение – мертвая рука Фаустула, цвета белой глины; широкая сильная ладонь Ромула и тонкие костлявые пальцы Акки. Ромул  поднял взгляд. Коричневая морщинистая кожа была как смятая ткань, наброшенная на Аккино лицо. Сквозь загар проступала бледность, и глаза больше были похожи не на угли, готовые вспыхнуть – а на те, которые уже гаснут, собираясь рассыпаться в черную труху.

«Она постарела, а я не замечал», – удивился Ромул. 

 – Он ушел, мальчик, – повторила Акка: – И тебе пора идти. К своим людям. Пойдем, я провожу тебя. 

Ветер, прилетевший с Тибра, дернул Акку за плащ и растрепал ее волосы, перемешав седые пряди с угольно-черными. 

Ромул, – окликнула она. Так, как звала его, когда хотела сказать что-то важное. Обычно она называла его «мальчик», или «малыш», или «сорванец» – как будто он до сих пор был ребенком, еще только учащимся ходить, цепляясь пухлой ручонкой за ее твердый палец.

– Ромул, теперь ты понял, что должен убить его? Рема, твоего брата.

Ромул остановился. Аккины глаза были тревожными и требовательными. Огонь опять прятался в глубине тлеющих углей; огонь, в котором Акка как будто собралась сгореть заживо. 

Ромул подумал, что слишком многое изменилось за эту ночь, чтобы к этому можно было привыкнуть так быстро. 

Как? – неохотно спросил он: – Как я могу...Ты должен сделать это на глазах ваших людей.

И нужна причина, которая потом позволит им оправдать тебя. Думаешь, они пойдут за мной потом? Будут доверять мне? Свои жизни, свои семьи, свое будущее? Мне, убийце брата?Ромул зябко поежился. Утренний ветер пробирал до костей...

Мальчик, – рука, легко тронувшая его локоть, была теплой. Даже горячей. Как будто огонь, раньше таившийся в Аккиных глазах, теперь рвался сквозь ее кожу. – Запомни кое-что, и говори это себе в дни сомнений. Победителей, царей и богов не судят.

Только если они сами не позволят осудить себя. Будь для своих людей победителем, царем, богом – или сыном бога; тогда они пойдут за тобой и не посмеют судить тебя, что бы ты ни сделал. Ты запомнишь это, мальчик? Потому что я не смогу повторять это тебе всегда, когда будет нужно. Ромул неохотно кивнул, подумав, что Акка только что сказала о своей будущей смерти.

– И еще кое-что, мальчик. Посмотри на меня. Вот так. Это будет не первое братоубийство на земле.