Зарина

разбудить Змея, сделать так, чтобы ханский дворец ожил, и заставить его проглотить Рашида с потрохами (а потом -- переварить без остатка).Это ужасно», – сказала я себе.«Можно и так считать… А можно – наоборот: это прекрасно. Сама ведь понимаешь, а?»Да, я понимала. Очень хорошо. Если гигантская Тварь оживёт, сколько зла можно будет натворить! Сколько крови прольётся – и невинной, и грешной!Раньше бы это меня остановило. Теперь же – скажу так: чуток первозданной дикости, не скованного ничем Змеиного гнева — отнюдь не помешало бы нынешнему, насквозь прогнившему обще…В моём уме возникали картины, одна другой краше: вот огромный Дракон, восстав ото сна, ползёт и топчет ханских стражников в кровавую кашу.

Вот Рашид убегает от Дракона, но я, – я, не кто иной! – с кинжалом в руке встаю на его пути. Вот злая, глупая Мара, которую бьет по лицу мой друг – Бес; княгиня валится наземь, и тяжелый каменный коготь пригвождает ее к земле…-- То будет наша победа. Наша с тобой!– Ну, предположим, – скрепя сердце согласилась я. – А после – что?– А после – новый мир, – молвил Бес. – Где мы, и Дракон, и больше никого. Как в твоих снах. Подумай: хана не будет! Не будет его противных жен… Не будет толсторожей Мары. Ты в полной мере ощутишь свободу, которой так долго была лишена.Женщина в суконной куртке и штанах, подвернутых чуть выше колена, протягивает мне руку. Мы – на спине громадной черной птицы. Блондинка обнимает меня; смеётся. Хлопает по плечу.«Теперь ты наша».Птица кружит над Бахчисараем, лежащим в руинах. Я слышу громкий клёкот, доносящийся из её зоба: «Молодец, стар-рушка, не подкачала». О ком это – обо мне или той женщине, я понять не в силах. Но как бы там ни было, приятно вот так лететь и глядеть на старый мир, умирающий в муках.Мы с Бесом – вдвоём, на лугу. В сиреневой траве (и не напоминайте, мол, «не бывает такого». В этой жизни всё, как Джяур захочет!)Я провожу подошвой туфли по его голой лодыжке; он сладостно усмехается сквозь сон… Где-то вдали – лес; над вершинами деревьев, там, где раньше я видела Кара-Даг, теперь высочит спина Змея. Моего личного Змея. (Хотя… Не дорогой ли ценой куплено это счастье? А впрочем – кто сказал, что такую цену не стоит платить?)Небо тоже стало фиоловым. Кудри у Джяура, в свете маленького южного солнца, больше не кажутся русыми; я с трудом могу определить их цвет. Немного синие, немного бурые, совсем чуть-чуть – в тон майской сирени… «О-ой, больше нечем заняться, да? Что ты свое время на такую ерунду тратишь?»Так хорошо.