Первые с конца

    А ещё через неделю грянули пушки, небо над островерхими крышами озарилось радугой и сполохами фейерверка. У парадного подъезда герцогского дворца, на витых беломраморных лестницах, прихотливо украшенных колоннами, статуями и рослыми лейб-гвардейцами охраны экипажи высаживали благородных дам и их кавалеров в блестящих мундирах. Последним подъехал белый изящный экипаж. Лакированная дверца открылась и оттуда, изящно опираясь на руку высокого горбоносого кавалера, вышла девушка в струящемся небесно-голубом, под цвет глаз платье.

Девушка столь ослепительной красоты, что лейб-гвардейцы застыли на своих постах статуями. Прекрасная незнакомка царственно вскинув голову прошла, волнующе шелестя шелком, между ними. Охранники, внезапно разучившись дышать, провожали ее глазами. Метнувшихся к ним из парка серых теней они не заметили.

    —Ну молодец, Магда, уж прошла, так прошла - пробурчал про себя мастер-сержант, укладывая оглушенных лейб-гвардейцев аккуратным штабелем. Огладил усы, посмотрел ещё раз Магде вслед, да пошёл - у него другие дела были.

    Герцогский мажордом, увидев вошедших, торжественно стукнул своим жезлом, открыл было рот - представить новых гостей, и с изумлением понял что вошедшая дама ему абсолютно незнакома. Этого просто не могло быть. Он знал всех приглашенных в лицо и поименно, но... сталь обожгла холодом горло. "Лучше молчите" - прошептали ему на ухо. Мажордом оторопело кивнул и капитан Лесли, убрав нож, скрылся в толпе.

    Магда, величественно, под шелест шелка, проплыла по огромной, освещенной сотней свечей, зале.

    —А получилось хорошо, - оценила картину их светлость графиня Амалия, довольно кивнув со своего кресла . Ганса ради сегодняшнего дня с боем переодели из удобного костюма в прилично выглядевший. Можно было не стараться - всё равно на фоне своей жены угрюмый мушкетер был абсолютным невидимкой.

    Под потолком, на балконе перед построившимися в ряд музыкантами оркестра появился невысокий чернявый человек и потребовал сыграть для вошедшей дамы.

Впрочем, седовласый, очень пожилой дирижер не испугался, отстранил нахала в сторону, посмотрел вниз и сказал что ради такой красоты он сыграет лучшую в мире музыку. "И нечего у меня перед носом железом махать. Стыдитесь, молодой человек". Прапорщик Лоренцо устыдился, убрал четырехгранный венецианский стилет и исчез.

    Дирижер пробормотал себе под нос что-то про ушедшую молодость и взмахнул палочкой.