Империя Женщин

Бедняга аж подпрыгнул, как змеей ужаленный, и покраснел теперь уж целиком, от ушей до запястий. Я спрятала смешок в ладонь и последовала за ним.

Подобранный мною нежданный гость и вправду бушевал. Конечно когда я зашла, Ивика, женщина большая и грубая, уже вколола буйному пациенту успокоительного, и тот притих, но осколки разбитого стекла, отброшенный в стену поднос и покосившаяся картина говорили о том, что я пропустила.

Парень оказался младше чем я думала. Лет двадцати пяти навскидку. Он сидел на кровати, упираясь спиной в груду подушек и смотрел мрачно, словно сыч, из-под густых светлых бровей, тяжело дыша.

Отмытый, перевязанный и набравший сил с момента нашей последней встречи, он производил двойственное впечатление.

С одной стороны — изящные черты, необыкновенно светлые узкие серые глаза, плавная линия подбородка, и немного капризная верхняя губа с четко очерченной «галочкой».

А с другой — алые от ожогов руки и плечи. Две красные полосы, что параллельно пересекали, в недавнем прошлом красивое, лицо.

От лба, до подбородка, полукругами огибая губы, будто ставили точку в окончательном его уродстве.

Ни одна женщина низшего, среднего (что уж там говорить о высшем), круга не возьмет себе такого мужа. Его судьба — быть одиночкой до самой смерти, нянча чужих внуков. Ну или умереть на войне как герой, тем самым хоть немного оправдав свое существование.

Уродливые следы кнута украшали его шею, спускаясь на грудь, усеянную белыми следами застарелых шрамов, и точками ожогов помельче.

Явно созданных не большим огнем, а умышленно.

Белее снега, длинные волосы.

Он ничего не сказал, когда я подобрала стул, и оседлала его, спинкой вперед, будто любимого скакуна. Только подтянул выше одеяло.

Смолчал, когда я приказала Ивике и ее ассистенту, что цветом был точь-точь моя любимая массакская кобыла, уйти и оставить нас одних.

Заговорил только тогда, когда я, растягивая слова, задала ему свой первый вопрос:

— Ну и кто же надоумил вас, сударь, пугать слуг и портить имущество дома, так милостиво приютившего вас?

— О милости я не просил, — холодно произнес он, глядя на меня будто это он был хозяином этого дома, а не наоборот.

По спине пробежали мурашки от этого пронзительного взгляда. Что-то в его чертах показалось мне знакомым. Но я точно не видела его раньше.

Сразу отметила про себя желтые корки полузаживших ран на его запястьях, будто кто-то связал их так сильно, что перетер кожу до крови.