Былины сего времени

Дурак как есть, разбазариваешь ценный припас...

Костер уже почти потух. Раздосадованный, что сызнова сотворил глупость, Иван завернулся в теплый мятель, подложил под голову кулак и закрыл глаза. Сон, правда, все равно не шел. Голову распирало от думок. О родном княжестве, о древних временах, о их с Яромиром пути на остров Буян...

И о Кащее Бессмертном. О нем Иван размышлял особенно упорно. Вспоминал сказ деда Бояна, ломал голову над каждой строкой. Крепкой памятью младой княжич похвастаться не мог, но вот именно эта песня почему-то в нее врезалась.

- Слушай, а я вот тут подумал... – произнес он. – Кащей – он бессмертный, верно?

- Вроде так, - ответил Яромир.

- А если ему руку отрубить, что будет?

- Новая вырастет.

- А если ногу?

- То же самое.

- А голову?

- Голова новая вырастет.

- Ага... – задумался Иван. – А вот если исхитриться и разрубить Кащея точно пополам? Вдоль. Чтоб были две одинакие половинки. Тогда как?

- У-у-у... а вот это трудный вопрос...

- Может, он тогда все-таки помрет?

- Может, и помрет.

А может, наоборот, из каждой половинки другая вырастет. И будет у нас два Кащея.

- Так это ж тоже хорошо! – оживился Иван. – Они ведь тогда наверняка передерутся!

- А ну как не передерутся? Ну как подружатся, да вместе на нас и накинутся?

Иван что-то невнятно пробурчал, прижимая к себе покрепче Самосек. Задумка ему все одно понравилась. Если с иглой в яйце не получится – надо будет проверить, что из нее выйдет.

Только вот как бы этак исхитриться, чтобы разрубить точно пополам?

Через несколько минут он наконец задрых.

Над полем поплыл раскатистый храп здоровенного молодца.

Яромир же, будучи оборотнем, спать не хотел вовсе. Человечья-то личина вдосталь отдохнула, пока волчья княжьего сына на хребтине везла. Так что он уселся спиной к еще тлеющим угольям, закутался в теплое корзно и уставился желтыми глазами во мрак.

В лесу по-прежнему выли волки.

Глава 3

Тоскливо было Акъялу. Славный батыр, победитель многих, уже два месяца он томился в зиндане Кащей-бабая.

С болью в сердце вспоминал свой срам, свое быстрое поражение. Вспоминал, как разлетелся вдребезги булатный меч, как голыми руками скрутил его черный колдун.

Эх, были бы здесь Урман и Тау... Не так они хороши в битве, как старший их побратим, дважды Акъял выручал их из беды, а вот наоборот не случалось... но все же батыры они добрые. Уж верно втроем бы что-ничто, а придумали.

Снаружи хлестал ливень, было холодно и мокро.