Зеница рока

Ей что–то снилось – глаза метались под веками, лицо сводила судорога, а пальцы пытались ухватить что–то невидимое. 

Дочери Правителя снился кошмар, где недавнее прошлое слилось с вымыслом. Во сне её вызвал отец, но Гулбахар отказалась идти к нему. Волшебница достойная по крови и по богатству высокого сана, вынужденная пребывать в необъятной тени своего благородного отца, уже много лет служила книгочеей. Во сне её захлестнула обида. Неужели одна из лучших выпускниц Мелиитафана до конца жизни будет перебирать чужие записи заклинаний, выдуманные кем–то формулы, написанные иноземцами иероглифы? Почему ей нельзя заниматься поиском  новых заклятий, сторожить границы империи или отправиться в Египет, где волшебники вот уже три десятилетия воюют с некромантами? Разве её фамилия не Камар? Или она вышла не из рода боевых магов?  Неужели она рождена только для чтения заскорузлых глиняных дощечек или ветхих папирусов? В этом её подвиг? В этом её помощь отцу? 

Вдруг мир во сне изменился, и как ручей, вливающийся в широкую реку, стал огромным.

 Перед Гулбахар предстала огромная фигура отца. Он, длинный, словно тень перед закатом, строгий, как сама судьба, возвысился на Гулбахар и сказал:

– Здравствуй, дочь моя.  

И этот голос был таким… ласковым… 

Легкое дуновение сняло с сердца печаль, выбило из руки меч обиды…  

– Я редко признавался тебе в любви, не одаривал подарками. Отправив в школу, я подумал, что среди своих сверстниц ты обретешь новую семью, не будешь так горевать о безвременной смерти своей матери.

Мне казалось, что так было лучше для всех нас. Отчасти так всё и произошло. По завершении учебы, ты из Мелиитафана вернулась иным человеком. На секунду я представил, что ты уже взрослая и этого проклятого мгновения хватило, чтобы увидеть встаршей дочери не только кровь от крови своей, но и соратника, способного понять, как тяжела ноша правителя. Но я не видел тебя наследницей, только помощником. Наверное, я чувствовал, догадывался, что ты ждешь от меня не только приказаний, но и слов любви. Поэтому я каюсь перед тобой, и печаль жжет моё сердце. Я понимаю, что моё покаяние запоздало. 

Отец пропел во сне: «Так слушай меня, Гулбахар. Я люблю тебя, сияние души моей, Гулбахар. И прими от меня дар, Гулбахар. Моей дочери–воительнице, Дарю я цветок лотоса…». 

И далеко–высоко–неизвестно где, весенним громом пророкотало имя: «Гулбахар».

Женщина проснулась. 

Немолодая. Одинокая. Незамужняя.