Рыцарь

— Марк, не закрывай ворота!

В створе показалась толстая морда в рытвинах от оспы.

— Откуда едете?

— Из Арля.

— В Ним не заезжали?

Тибо покачал головой:

— Закрыт сейчас город. Болезнь там вроде какая-то.

Монах кивнул:

— Закрыт, значит... Додумались наконец... Ну, с Богом.

— Епископ-то где? — спросил Тибо.

— Монсеньор Готфрид сейчас в трапезной, — важно изрек монах. И пошел по своим делам.

Хорошо смазанные петли не заскрипели, когда привратник Марк открывал ворота.

«Бумм!» — сказала левая створка, глухо ударяясь о стену.

«Бумм!» — сказала правая створка несколькими секундами позже.

Мы въехали в монастырский двор.

По двору бродили свиньи и куры. Еще один монах, с макушкой, обросшей недельной щетиной, возился у колодца. Мы его не заинтересовали.

Во дворе имелись две каменные постройки: церковь и большой дом посередине двора; и множество деревянных: амбаров, сарайчиков и прочих хозяйственных построек.

Мы остановились неподалеку от большого каменного дома. Я спрыгнул с коня и уж было направился к крыльцу, когда меня остановил окрик Тибо:

— Ваша милость!

— Что?

— Деньги-то забыли взять, — укоризненно напомнил Тибо и принялся рыться в моей седельной сумке.

— А они нам здесь понадобятся?

— Ну вы, господин Андрэ, совсем как дите малое... — пробормотал Тибо, не переставая обшаривать сумку в поисках кошелька. — Епископ Готфрид — сеньор этих земель. Значит, он и судья тутошний, и правитель... Смекаете, к чему я?.. К тому ж он еще и священник, слуга Господа Бога нашего, лицо, так сказать, духовное.

— Ладно, я понял. Сколько ему нужно дать?

— По повелению нашего августейшего короля штраф за убитого на поединке — три марки. Это, значит, Готфриду причитается как лицу светскому...

Я не смог удержаться от улыбки: очень уж забавными выглядели эти подсчеты.

— А как лицу духовному?

— Тут сложнее, господин Андрэ. Чем больше вы пожертвуете на благо Святой Римской Католической Церкви — тем меньше епитимья будет.

— У нас есть второй кошелек?

— Есть.

— Ссыпь пока деньги в одну кучу. А в кошелек положи монет шесть-семь и дай его мне.

Тибо несколько секунд задумчиво жевал губами, потом сообразил, что к чему, и, криво ухмыльнувшись, принялся исполнять приказание.

— Господину епископу, — отчеканил я, принимая из рук Тибо изрядно похудевший кошель, — совершенно не обязательно знать, какими именно финансами мы располагаем.