In nomine Anna

Редко можно было встретить тех, кто был к этим необузданным существам терпим и не гнушался их — к таковым сам Вацлав и принадлежал, считая, что уважать должно всякого, пока тот не совершит большой подлости.

      Единственно, что оставалось для Левандовского непонятным, так это то, почему стригои, такие же бессмертные и зачастую очень старые, предпочли знаниям и прогрессу мысли дикую охоту и безмолвные горы; мир им заменила война, а звуки музыкальных инструментов — лязг оружия. Вацлав же не видел для себя жизни без созерцания и раздумий, без искусства и наук, как, впрочем, и многие вампиры его времени.

Это, пожалуй, и являлось самым большим различием между двумя расами, что теперь враждовали между собой.

      Впрочем, размышлять об этом было некогда: Мнишек тем временем вряд ли бездействовал, скорее — собирал себе союзников и наверняка не преминул обратиться к тому, у кого на вампиров был большой зуб — к Книнскому принцу.

      То был великий хорватский владыка, родившийся в далёком одиннадцатом веке, ему покровительствовал когда-то сам король Бела, сильный и мудрый вампир, вызывавший уважение у нынешних.

Книнский принц был известен среди собственных сородичей и оказывал огромное влияние на все балканские кланы, а значит, был мощным соперником. Вацлав не знал принца лично, но когда-то познакомился с его слугой и верным соратником — Каславом Новаком, баном Славонии. Этого оказалось достаточно, чтобы понимать, кто таков сам владыка.

      Интересно, а был ли осведомлён об этом всём Мнишек?

      Молодой, не слишком образованный, долгое время совершенно одинокий, он не знал, каковы бывают его сородичи, и не понимал, насколько они могут быть подлы.

А воспользоваться его гневом и желанием мстить было им в радость. Вацлав не мог предсказать, чем в итоге окончится такой союз, но внутренне его опасался.

      Пришло время объединяться в коалиции и плести интриги, пришло время идти в тень и искать там борьбу за трон, приняв ту или иную сторону.

Более того: пришло время готовиться к войне, а она наверняка случится, если не сейчас, то через пару лет — срок уже не важен, потому для бессмертных это ничто, краткое мгновение.

      Вацлав поднялся и подошёл к столу, взялся за перо. Ему следовало написать второму кандидату — Велиславу Потоцкому — его доброму другу и соратнику, коронному гетману и любимому народом предводителю войска польского.