Тухачевский против зомби

Один из его наиболее доверенных людей, штандартенфюрер СС, был послан в Прагу, чтобы там установить контакты с одним из близких друзей тогдашнего президента Чехословакии Бенеша. Опираясь на полученную информацию, Бенеш написал личное письмо Сталину. Вскоре после этого через президента Бенеша пришел ответ из России с предложением связаться с одним из сотрудников русского посольства в Берлине. Так мы и сделали. Сотрудник посольства тотчас же вылетел в Москву и возвратился с доверенным лицом Сталина, снабженным специальными документами, подписанными шефом ГПУ Ежовым.

Ко всеобщему изумлению, Сталин предложил деньги за материалы о «заговоре». Ни Гиммлер, ни Гейдрих не рассчитывали на вознаграждение. Гейдрих потребовал три миллиона золотых рублей — чтобы, как он считал, сохранить «лицо» перед русскими. По мере получения материалов он бегло просматривал их, и специальный эмиссар Сталина выплачивал установленную сумму…»[5]

Капкан на маршала захлопнулся с двух сторон…

Где-то неделю спустя Никита зашел в кабинет Тухачевского, находясь в Наркомате по служебным делам.

Михаил Николаевич был подавлен.

-Что случилось, товарищ маршал? На Вас лица нет…

-Меня переводят на должность командующего войсками Приволжского военного округа… Все пропало…

-Что пропало? Вы о чем?

-Обо всем, о чем мы говорили. Забудь. Операции не будет. За мной придут не сегодня – завтра.

-Да ладно, Вам, Михаил Николаевич, ну переводят, подумаешь, делов-то… Вас ведь уже переводили из столицы. Потом вернули. Вернут и сейчас.Поработаете в Куйбышеве годок-другой…

-Нет, Никита, - в словах и глазах маршала видна была обреченность.

– Просто так в Куйбышев не переводят…

Никита вздохнул. Носить на сердце камень он дальше не мог.

-Простите меня, Михаил Николаевич. Я рассказал все Сталину…

Тухачевский побелел, но не сказал ни слова.

-Я… я так не мог… Вы не представляете… Это смертельное оружие… Его нельзя держать в одних руках, даже если это Ваши руки, которым нельзя не доверять… Простите меня, товарищ маршал…

Тухачевский снисходительно посмотрел на Никиту.

Ничего не следовало вспоминать в такую минуту, никаких взаимных услуг, никакого взаимного добра. Случилось то, что случилось. Эти события, длиной в 17 лет, научили каждого – и Никиту, и Тухачевского, и других – воспринимать события без купюр, такими, какие они есть, не придавая и без того не знающей истории сослагательного наклонения…

Маршал был прав – его арестовало 22 мая, а уже 11 июня состоялся суд над ним и его товарищами.