Бездна цвета багрянца

Тут же подхватил пищаль, которой тот был вооружен, осторожно сложил труп и оружие в тени, и сам присел рядом. Нужно было отдышаться и привести себя в чувство. Держались чары очень недолго, но и такое короткое превращение терзало тело, а еще больше - разум. Давать полную волю растворенному в крови проклятию еще было слишком рано.

   Никита посмотрел на небо. Уже наползли низкие густые тучи, заслонившие собой звезды - Федор продолжал ворожить, и теперь смог заранее лишить Апостолов их главного преимущества.

Свети на небе звезды - у старого волхва вообще не было бы шансов.

   Старик замер, прислушался к ветру - слишком тихо, прыгать было нельзя. Он пробежал по стене до башни, заметил часового, который прохаживался по соседнему участку. Это настораживало. Гарнизон должен быть довольно многочисленным, под боком стоит вражеское войско - а на карауле так мало людей? Апостолы сожрали большую часть? Это слишком глупо. Они действуют тайно, а если не будет солдат, обороняющих Кремль - им придется напрямую столкнуться в ополчением.

Они, конечно, справятся - но их уничтожение будет делом времени, потому что на них бросятся вообще все, кто посвящен. Но где же тогда все?

   Пальцы мягко сомкнулись на рукоятке дубинки. Часовой далеко, оглушить его броском не выйдет, а магию пока творить нельзя - заметят моментально, а это пока не нужно. Значит, по-простецки...Никита вжался в тень и принялся ждать, пока поляк подойдет ближе. Вот он уже в пяти саженях. Глаза волхва, видящие в темноте даже лучше, чем днем, различали и болезненную бледность бойца, и неестественную худобу, и мутный мазок безумия на лице.

Старик принюхался. В воздухе витал странный запах, довольно слабый, но странно будоражащий кровь. Скорее неприятный, но малейшим дуновением выбивающий голодную слюну. Часовой между тем облокотился на край стены, воровато оглянулся, что-то достал из-за пазухи и принялся жевать. Улучив этот момент, Никита в два прыжка и огрел не успевшего крикнуть поляка дубинкой по виску. Как и до этого, подхватил обмякшее тело и оружие, и сложил их за углом, а затем решил взглянуть, что же ел часовой.

   Человеческая кисть. Соленая и завяленая.

   Значит, слухи о голоде в осажденной крепости не только не врали, но и оказались сильно преуменьшены. Если у поляков, да и проживавших в Китай-городе бояр и дворни, рассудок до того помутился, что они начали друг друга жрать - то последний рубеж они уже перешли.