Бездна цвета багрянца

Вместе с его порывом, он пролетел над водой и перемахнул через стену. Вместе с ветром он пролетел по пустынным улицам Китай-города, где тот тут то там виднелись пятна крови. И снова воплотился уже на площади.

   Чудовище лакомилось. За время охоты оно утолило голод, и теперь не торопливо смаковало чье-то сердце. Человек, из груди которого оно было вырвано, лежал неподалеку. На нем было польское платье, но пусть формально он и был врагом, Федор никого бы не пожелал ему подобной участи. Люди должны умирать от старости, болезней, от рук себе подобных, но не от клыков и когтей тех, кто потерял себя в багровом тумане.

   Федор медленно шагнул вперед. Тисофия на спине жгла каленым железом, стирая его бытие, делая его бесплотным призраком. Он шел к лежавшему на земле мечу из небесного железа. Меч был зазубрен после ночной схватки, но еще достаточно остер, чтобы разить незащищенную плоть.

   Чудовище отвлеклось от пищи и покрутило головой. Не так, как прислушивается к шуму хищник в лесу, а как по-человечески.

Слишком по-человечески. Сердце молодого волхва защемило, не смотря на всю закалку. Падение в бездну означало утрату рассудка - но не памяти. Этот ужасное создание, пожиравшее человеческую плоть, все еще было его отцом.

   Пальцы Федора сомкнулись на рукояти меча, когда чудовище смогло его разглядеть. Оно не напало, а лишь поднялось на задние лапы... на ноги.

  - Федя... я ждал тебя, - прошелестело оно, буравя волхва янтарными глазами с семью зрачками.

- Присоединяйся к моему... пиру.

   Быстрое, неосязаемое движение.

   Короткий и точный выпад.

   Клинок в руке Федора Летича пронзил шею Никиты прямо под нижней челюстью, вошел в череп и высунулся из затылка. Глаза чудовища померкли, и его тело бессильно осело на землю. Волхв выдернул меч и теперь молча стоял над трупом. Мысли его были далеко. Он думал о проклятии древней крови, веками собиравшем жестокую жатву в его роду. О своем отце, который проводил закат пожилым, но бодрым человеком, а рассвет встречал ужасным, но бездыханным страшилищем.

Думал он и о себе, ибо прекрасно представлял, что однажды может принять ту же участь. И постепенно его мысли обратились к сыну, которому было суждено родиться только к зиме. Ведь и его ждет эта судьба. Годами мучений с помощью боли и ядов подготовить свое тело к принятию тисофии, окунуться в секреты волховства, и привнести в него что-то свое... а потом его жизнь оборвет этот старый меч.