Ловец душ, или История Генриха фон Штейнберга

 Фортепиано, на котором он всегда играл, выглядело старым и разбитым. И почему он раньше этого не замечал? Ранее инструмент представлялся ему великолепным. Увы, старое фортепиано казалось юному музыканту отличным инструментом только потому, что Генриху разрешалось на нём играть.

 Юноша грустно улыбнулся и бережно поднял крышку над клавиатурой. Ему почудилось, что фортепиано приветливо улыбнулось. Потом Генрих уселся за инструмент, и его пальцы привычно пробежали по клавиатуре. Поначалу пианиста раздражали дребезжащие звуки и западавшие клавиши, но он скоро с этим смирился и полностью отдался музыке…

 Музицируя, Генрих вдохновенно сочинял темы одну за другой.

Новые темы плавно развивались в сложные композиции. Душа музыканта, наслаждаясь гармонией и совершенством сочетания звуков, парила в радужных высших сферах, где не было места ни горестям, ни переживаниям. Генрих играл, как в том сне, неправдоподобно реалистичном и таинственном...

 Немного погодя, в сознании юноши яркой вспышкой промелькнула невероятная, пугающая догадка – он играл с загадочным пианистом наяву и что-то ему пообещал! Что?! И кто тогда жуткий, гениальный музыкант? На мгновение Генриху сделалось страшно, подсознательный ужас парализовал сознание, холодком пробежался между лопаток и затаился в груди…

 Ночной гость, несомненно, обладал огромной, необъяснимой силой.

Генрих вспомнил низкий, глубокий голос загадочного пианиста и его слова о скованном слабым разумом таланте. Опасный чужак предложил Генриху исцелить его разум. Юноша вдруг осознал, как сильно он изменился после разговора с могущественным незнакомцем. Выходит, ночной гость исполнил обещание. Его слова прозвучали в сознании Генриха настолько отчётливо, словно страшный человек стоял у юноши за спиной. Генрих обернулся, но никого не увидел. 

– Кто ты? – в сердцах воскликнул он. 

– Ах да, ночью я забыл представиться! Впрочем, ты и не спрашивал, кто я, – иронично проговорил незнакомец. Юноша растерянно посмотрел на пустой стул возле фортепиано, на нём во время уроков сидел господин Эрнест.

Память Генриха услужливо нарисовала образ высокого мужчины в чёрном фраке. Таинственный музыкант насмешливо приподнял смоляные брови, и чёрные очи, в глубине которых затаилось пламя, впились в юношу пронзительным взглядом. 

– Кто ты? – тихо прошептал юноша. 

– Тот, кого когда-то, очень давно, называли Лучезарным, Его самое великое творение! – в голосе тёмного музыканта проступила горечь.