Сердце Скал. Зверь

Через плечо раскаявшегося разбойника свисала вместительная холщовая сумка, набитая разнообразными свечами, а с пояса – монастырский кошель для сбора пожертвований.

Робер вздохнул. Он второй день убеждал Жана-коновала бежать вместе с ним в Эпинэ и почти изверился в согласии разбойника.

— Я дам тебе за помощь всё, что ты попросишь, — безнадёжно повторил он.

— Ничего мне не нужно, ваша светлость, — отвечал бывший бандит, не поднимая глаз, но твёрдым голосом. — Проклятые деньги едва не довели меня до погибели. Я дал обет отречься от них.

Его преподобие принял меня в послушники и снабдил всем, чем нужно. Поэтому прошу вас: позвольте мне вернуться к моим обязанностям.

— Но я же не уговариваю тебя снова стать грабителем! — продолжал убеждать Робер. — Просто проведи меня через алатскую границу, вот и всё. Ты знаешь там каждую тропинку. А как только мы окажемся в Талиге, я отпущу тебя обратно и не стану чинить никаких препятствий.

Жан-коновал, по-прежнему не поднимая глаз, покачал головой.

— Ваша светлость вернётся домой и без меня, — ответил он.

— Его преподобие поможет вашей светлости, если ваша светлость попросит о помощи. А я обещал богу повести остаток моей жизни здесь.

«Какой же я дурак!» – мысленно хлопнул себя по лбу Иноходец. Конечно же, всё дело в том, что бывший разбойник попросту не хочет попасться в руки эпинских властей: те наверняка не окажут никакого снисхождения гальтарскому грабителю, пусть и раскаявшемуся.

— Слушай, — сказал он, — я понимаю: ты боишься, что, если нас схватят по дороге, тебя повесят за старое.

Но не тревожься: я обещаю, что в этом случае я сам поручусь за тебя, а как только мы доберёмся до Эр-Эпинэ, я дам тебе полное помилование. Ты ведь родом из гальтарских крестьян, не так ли? Значит, ты должен знать, что герцоги Эпинэ могут миловать своих подданных по собственному усмотрению.

Жан-коновал впервые поднял глаза на Робера. В них не было ничего, кроме покорности и смирения.

— Я знаю, монсеньор, — просто сказал он, — и благодарю вашу светлость за доброту.

Но, не в упрёк будет сказано вашей светлости, вы больше не хозяин в своём доме. Если люди губернатора поймают нас, несдобровать нам обоим. Только вашу светлость, вероятно, просто арестуют, тогда как меня вздёрнут на первом попавшемся дереве.

Это была правда, и Иноходец промолчал, не найдя убедительного ответа.

— Ваша светлость сами изволите видеть, — продолжал Жан-коновал тихим рассудительным тоном, — вам нечем прельстить меня, а мне нужно только покаяние.