Бортник

–  Тятя, я чай, не вой, чтобы в прорубь нырять да босой по снегу бегать?

– А кто у деда Могуты сабельку выпрашивал? Да ещё и напраслину на отца родного возвела! «Учи-и-ить обещал». Я вот тя щас и научу. Ещё и деду Ведмедю расскажу про твою кривду.

Ручеек резко выпрямилась, маленькие кулачки сжались, то ли от страха, то ли от обиды.

– Тятя, только не деду. Только, не деду Ведмедю. Он ведь, со мной разговаривать не будет. Он ведь, меня ни к одной борти не допустит. Он ведь… – слёзы перекрыли горло, но к глазам Ручеёк их не пускала.

Пряча улыбку в усы цвета спелой пшеницы, Первак строго смотрел на дочь.

– Я то, может, и не скажу. Да ведь, дед сам догадается, когда тебя пчёлы на первой же борти и покусают.

Ручеёк, всё-таки, дав волю слезам, прыгнула отцу на грудь, обхватив его шею руками.

– С пчёлами-то я, батюшка, договорюсь. – прошептала Ручеёк и уткнулась мокрым носом в шею отца.     *копалуха – самка глухаря.  **изузорачивал – украшал,  от – «узор».***поляница – витязиня, женщина воин.

Тайная кузня

   – Ручеёк! Ты уснула что ли? Сгорит поковка! Вынимай, клади на наковальню-то!

Ручеёк вскинулась (ладно, после выслежу эту чужую пчелу), перехватила клещи и потащила из горна полоску металла. Уложив кое-как поковку на наковальню, она посмотрела на Ослябю:

– Ну? Чего ждёшь? Остывает!

– Дык…  подковы ковал да гвозди, а к оружью батюшка не допускал…

– Ты делай, как Ведмедь учит: «Правильно то, что красиво!». Получится, не получится, там видно будет!

– Видно будет на моей спине да на твоей… сама знашь где!

– Ты, стрый, большой мужик, а труслив как баба! Давай бери ковалд-то! Или мне, девке, на место молотобойца вставать?                ***

Стоя по колено в ручье, Ослябя с Ручейком отмывали сажу после своей тайной кузни.

Строить они начали её ещё весной, как только снег сошёл. Таились и от родителей  и от княжих людей. А ну как тиун узнает? Сразу к Могуте за новым оброком прибежит. Тот оброк и стал бы виден у Осляби на спине. Ну да, чай, обойдётся.

Ручеёк, выбравшись на берег и вытирая лицо подолом рубахи, устало спросила:

– Ослябя, мож, мы руду не там брали?   Ослябя, голый по пояс, тёр песком левое плечо. Жирная сажа не отмывалась. Услышав вопрос Ручейка, досадливо подумал: «Баба и есть –баба. Хоть и не баба ишо». И ударил обеими руками по воде:

– Каво не там-то! Где всегда с батюшкой берём, там и щас брали. Калить надо.