Княжич Олекса. Сказ первый.

- Не ведомо, - согласился Александр. – Но знаю я точно, что решил ты поймать Водовика и воздать ему по чести. Позволь мне сопровождать отряд. Разве не ты говорил, что нужно уметь ломать рога тем, кто идёт бодаться?.. Клянусь, я буду во всем слушаться старшого, буду тише воды и ниже травы, только отпусти!

«Ага, - подумал Рубака с удивлением слушавший говор княжича, - больно легко он клятвы даёт. Весь в отца. Но каков нрав! Князю, поди, трудно с ним приходится…»

Ярослав надолго умолк, сверля сына сердитым взглядом.

Княжич стоял пред ним горделиво выпрямившись, и, упрямо насупив брови, ожидал ответа. Подданные князя не осмеливались даже кашлянуть, чтоб не нарушить этой напряженной тишины.  

- Хорошо, лады! – наконец заговорил Ярослав. – Пойдешь с отрядом. Но смотри у меня, Олекса! Будешь самовольничать – поставлю рядом со своим стременем и больше никуда не отпущу.

Лицо Александра осветилось радостью.

- Ну конечно, батюшка, как скажешь! – он поклонился с надлежащим почтением. – Твое слово для меня закон.

«Нет, мои уши и глаза меня не обманывают! – усмехнулся Рубака. – Этот мальчонка тот еще камешек и не одна коса еще об него сломается. Помяните моё слово!...»

Когда Миланья подошла к воротам, ведущим во двор городского посадника, дорогу ей перегородили дружинники, стоявшие на страже.

- Тебе чего?

- Я к Мусуду, кормильцу княжича Александра, - ответила она.

- Пошто?

- Жена я его. Вот, - Миланья указала на узелок в своих руках, - пирогов мужу напекла. Только вам для передачи не отдам, пропустите – сама Мусуда отыщу.

Дружинники хмыкнули.

- Ишь, какая боевая баба! Ишь, командует!

Женщина ответила им рассерженным взглядом. В этот миг мимо врат по двору проходил гридник Торопка Меньшой – он признал Миланью и, широко улыбнувшись, велел пропустить её во двор.

- К мужу? – осведомился Торопка, Миланья утвердительно кивнула. – Мусуд сейчас у князя, так что, если хочешь его дождаться – сядь где-нибудь и стереги, когда он выйдет.

- Ладно, посижу, - Миланья огляделась по сторонам, увидела старую  скамью в тени крыльца и примостилась на нем, чинно положив узелок на колени.

В этом уголке её никто и не замечал, зато женщина свободно могла видеть и ворота и двор перед крыльцом.

Двор посадника был полон вооруженных людей – княжьих дружинников; кто-то дразнил собак, желая, чтобы они сцепились, кто-то колол дрова, кто-то лязгал сталью, затачивая мечи, кто-то напевал песни, сидя на брошенном на землю седле.