Княжич Олекса. Сказ первый.

У стен были привязаны статные кони – борзые и горячие, бьющие копытами. Справа от ворот дружинники сколотили стол и скамьи, чтоб было где трапезничать – терем Григория Рубаки не вмещал всех гридников, милостников и охранителей, состоящих в хозяйской дружине.  

Миланья припомнила, как покидала Переяславль и трепет в своем сердце от того, что оказалась она в дороге, овеваемой душистым вольным ветром. Будто Миланья вновь стала вольной птицей, какой была когда-то. Припомнила она и родной дом в бедном горном селении, и мать свою и суженого, которому готовилась принести супружескую клятву.

Но из-за гор пришли разбойники, разграбили поселение, а жителей увели в полон - так Миланья оказалась в Переяславле, где её выкупил Микула Славич и сделал своею женой. Много воды утекло с тех времен! Но только глупец мог жалеть об ушедшем и терзаться о том, чего нельзя вернуть, потому Миланья и не жалела ни о чем и не терзалась.

Её раздумья прервал возглас Мусуда, вышедшего во двор и заметившего жену. Миланья поднялась ему навстречу, он взял ласково её за руки и спросил:

- Долго поди дожидалась?

- Самую малость, - Миланья заметила в его глазах тревогу и насторожилась, но спрашивать прямо не стала: - Пирогов вот напекла и проведать тебя явилась.

- Спасибо на том, - Мусуд улыбнулся, хотя на душе у него кошки скребли. Даже жене он не мог поведать то, что услышал в горнице от князя Ярослава! А услышал он вот что:

«Я вот для чего тебя позвал, Мусуд! Александр, питомец твой, отправляется этой ночью с отрядом Алдопия на поимку боярина Водовика, - сказал Ярослав ровно, но так глядя на Мусуда, что того холод пробрал аж до костей.

– Ты же, Мусуд, глаз с него в этом походе не спустишь, на шаг не отойдешь, будешь беречь его как зеницу ока. Отпускаю сына целым и невредимым и жду, чтоб и воротился он благополучно!  Ну а если случится с ним что – жизни тебя лишу как последнюю собаку. Ясно ли это, Мусуд?»  

А чего здесь неясного?  Мусуд и без ярославовых угроз трясется над непоседливым княжичем, как жид над золотом!

«Эх, Олекса! – думал Мусуд.

– То волк-людоед, то мятежный боярин! Не сидится тебе на одном месте, как твоему братцу Федору, всё на подвиги тянет. Мной вертишь как захочется, отца научился уламывать ради своих прихотей!..»

Татарин вздохнул тяжко и вспомнил о жене, что молча стояла рядом.

- Милушка ты моя, ступай обратно на постой, - сказал он Миланье, погладив её по теплой щеке. – Не досуг мне сейчас с тобой долгие речи водить.