Лабиринт для чёрного пса

 

Вокруг слышались радостные крики захватчиков, стоны немногочисленных умирающих до них не доходили. А вот женские крики… Где-то, как и мы, горожане держали оборону, мужчин там уже перебили и теперь насиловали женщин. У нас женщины полегли вместе со своими мужьями, так как сражались вместе. Ведомые Тором, они оказались не хуже мифических амазонок.

Мне было больно и неприятно от женских криков, видел, как и ребята морщились и сжимали зубы в бессилии что-либо изменить. 

— Это те, кто в домах прятался, — пояснил один из ремесленников, державшийся поближе к Тору и один из первых признавший его командиром.

По-моему, кузнец. — Отсидеться думали.

Мы, стараясь не привлекать к себе внимания, добрались до бывшего храма Экаты. От местных узнали, что теперь это называется ложем Ираклия. 

Тор с Таннесом быстро нашли тайный механизм, о котором не знали ремесленники. Створка отъехала, открывая нам спасительный ход.

В этот момент на площадь вышел небольшой отряд в красных накидках, ищущий, что бы пограбить.

Боевой подъём их ещё не оставил… Они очень обрадовались, увидев нас.

Тор рванулся остаться, Таннес готов был поддержать друга.

— Вы ранены оба, — Аэрроп сделал из длинного местного копья с топором более удобное для себя оружие похожее на лабрис, двойной топор на длинной рукояти. Двойным, конечно, он не получился, но всё-таки более привычное оружие. Ремесленники, передав нам старика, остались с Аэрропом.

— Дядя… — Тор обнял друга и наставника. 

— Племяш… — Аэрроп на прощание ударил кузнеца по заднице.

— На удачу. Идите.

Царствие Небесное

Мы начали спускаться по ступеням. Стены обшарпанные, старые, но мощные, похоже, от храма остались, по которому мы бегали в прошлом. По коридору рядом с лестницей были выбиты ниши, в них покоились  четыре мертвеца, попарно расположенные в стене. 

У ахеменидов такие захоронения сам видел, нас в их некрополи водили, показывая будущим врачам дальнейший путь наших больных, если науку не освоим.

Снаружи слышался шум битвы.

Тор, скрипя зубами, шёл, опираясь на меня. Рёбра болели. Было бы время, помог бы, но именно времени у нас и не было.

Старик, которого тащили Таннес и Маржик, покачнулся, зацепившись за что-то своим мешком. Мешок порвался и из него посыпались золотые вещи.

— А… — застонал жрец.

Мы остановились, уложили его на землю. Я потрогал жилку на шее. Биение было слабое, как ниточка, и угасало.

Невидящие глаза, закрытые пеленой предсмертной агонии, повернулись ко мне.