Злоключения славного Аджо

Замыкающий бвана ставит кваггу на дыбы и летит в мою сторону, высоко подняв меч. Удар! Копье коленопреклоненного солдата пронзило животину снизу. С нечеловеческим хрипом квагга рухнула, погребенная под весом всадника. Подскочив к нему, Саед проткнул копьем переносицу. Хруст костей.

— Они не бессмертны, братья! — Закричал он что есть мочи. — Храбрость в воле!

— Храбрость в воле!!! — Прогремели тридцать копейщиков, образуя стену щитов.

— Дротики наизготовку! — Кричу, встаю позади, раскручиваю пращу.

Пятнадцать дротиков взмыли вверх. Бваны на кваггах растерялись. Я услышал далеко впереди щелчки арбалетов.

— Закрывай ворота! — Кричу повскакавшим коленопреклоненным — те опомнились и ринулись запирать Желтоцветье. Ловушка захлопнулась.

Командир всадников рявкнул двадцати бванам на западном наречии — даже не поцарапавшись от ливня дротиков, они медленно разворачивают квагг, убирают мечи и достают короткие копья, сращиваясь в единый штурмовой кулак.

— Храбрость в воле! — Заорал я и, с ужасом в глазах, перебираю омертвевшие ноги, заставляя себя первым бежать на этот жуткий стальной, но пока еще стоящий каток. Молю, чтобы я был не один.

— Храбрость в воле! — Слышу рев Саеда.

— Храбрость в воле! — Вторит ему Камо.

— Храбрость в воле!!! — Кричит строй.

Врезаюсь в единый кулак бван, копьем бью по квагге не глядя, мажу! Уворачиваюсь от укола всадника, колю в пах, попадаю.

Ливень дротиков накрывает толпу — падают, сраженные стрельбой, два копейщика, но четверо бван сползают по квагге мертвые. Те пятятся — мы давим числом.

Тощий Саед подошел ближе с копьем и что есть силы метнул его — хлынула кровь из пробитой шеи, еще одно мертвое тело. Камо отбивается от двоих и падает без руки, крича от боли, истекая кровью. На место шуйцы встают два воина из его отряда.

— Храбрость в воле... — Эхом раздается по полю боя. Каждый защищает свой дом, детей, жену, мать — пути назад нет, эти твари поработят всех.

Бваны дрогнули.