Тетрадь Серафима

Его глаза уже много раз видели всё это, и случись так, что они бы ослепли, он повторил бы все свои действия в точности, как заведено.

Тяжёлый посох с головой косули отзывался в ладони привычным холодом. Деревянный идол безучастно взирал на происходящее с высоты своего роста. Его раскрытый рот безмолвно и тоскливо кричал, а лица у подножья терпеливо ждали своего часа с закрытыми глазами и сомкнутыми устами.

Шаман открыл глаза и выкрикнул слово, которое его учителя передавали по наследству. Ритуал, позволяющий отсрочить гибель этого мира.

И он должен начинаться. Тёмный сосновый лес по ту сторону костров отозвался на слово – заскрипел, закачался, по нему пробежал шёпот.

Взгляд шамана опустился на связанных пленников. Несколько десятков избитых мужчин и женщин были привязаны к крепким столбам вокруг идола. Отсветы пламени делали их кожу жёлто–коричневой, светлей, чем обыкновенно. А жар костров сушил кровь и пот на лицах. До слуха шамана донеслось многоголосое мычание – узники задёргались в своих путах и стали кричать, но их рты были надёжно заткнуты кляпами.

Гул огненного кольца заглушился звуками бубнов с того единственного места, где чернел просвет – проход на ту сторону. Там всё сильнее шумел сосновый лес, словно желая дотянуться до огненной стены и преодолеть её силу. Но огонь, его жар и свет, был непобедим сегодняшним вечером. И он был единственным оружием, способным противостоять тому, что случится.

Шаман выкрикнул ещё одно тайное слово и сделал шаг от идола к проходу между костров.

Там словно шевельнулась тьма и из неё выплыло четыре фигуры в деревянных рогатых масках и мохнатых медвежьих шкурах. Фигуры ритмично били колотушками в бубны и заходили внутрь друг за другом. Шаман вышел из круга столбов с пленниками и снова взглянул на проход. Четыре фигуры в шкурах и масках встали по двое по обе стороны дороги и начали ещё сильнее бить в бубны. Темнота на той стороне стала плотнее и подалась внутрь, и словно отвечая этому звуку, сквозь свои кляпы ещё громче завопили узники.

***– Что делаешь? – в комнату брата вошла Лена.

– Рисую. – серьёзно ответил Ваня, склонившись над листом в жёлтом круге света настольной лампы.

– Что рисуешь? – она подошла к письменному столу и склонилась над рисующим.

– Медведя, белого. – раздельно произнёс мальчик, не обращая внимания на сестру.

– Это тот, из сна? Ты рассказывал.

– Да не, тот огромный. – он обернулся и в упор посмотрел на Лену, – А этот обычный.