Тетрадь Серафима

– Но я попробую. – человек вздохнул и вытряхнул в траву табак из трубки.

Над горами небо расчертила огромная жёлтая молния.

А затем всё стихло.

***– А как Вам в том краю в целом, Николай Афанасьевич?

– Знаете, Людвиг Иванович, это удивительный и ужасный край. Комары, медведи, летний давящий будто с самого неба зной – всё это не добавляют желания оставаться на этой земле надолго.

– То бишь Вам, как я погляжу, земля, по которой Вы шли, не пришлась по–душе?

– Отнюдь, она удивительная и чарующая, но она совершенно непригодна для жизни.

Людвиг Иванович, только представьте – вы истекаете потом под палящим дневным светилом, сами превратились в один сплошной комариный волдырь, ветра нет, лишь верхушки вековых сосен качаются. А на штык лопаты вглубь почвы – лёд. Вы можете себе представить такое разительное отличие?

– Могу, ведь я был ровно в тех же местах. Разговорился я с проводником, тунгусом по имени Ивашка. Так вот, Николай Афанасьевич, Ивашке этому я задал простой вопрос: как они вообще живут тут, в этом месте, которое Вы очень точно описали только что? И он мне отвечал, что они ходят по этой земле, собирают то, что она даёт, но никогда не отнимают силой, не заставляют землю рожать больше, чем она сама захочет.

– Видел я в Даурии таких же, как Ивашка этот, пахарей. Обрусели, обросли домом и хозяйством. И спокойно заставляют землю давать им то, что они хотят. Так что зря он так.

– Николай Афанасьевич, в Даурии зима помягче, да лето пожарче.

А ещё там земля, а не лёд под лопатой. Я крайне рад, очень прагматично рад, что наши экспедиции не задержались там до зимы.

– С нашими отчётами, Людвиг Иванович, и с таким мнением, не бывать там дороги.

– Быть может, это и к лучшему. Хлебопашества там невозможно, люди там постоянно не живут, а для дороги нужны те, кто будет на ней постоянно жить и следить за ней. Зачем нам насильничать над людьми?

*** Конница стояла на пригорке, возвышающимся над лесной дорогой.

Ровный ряд лиственниц, будто кем–то специально высаженный здесь вдоль сопки, скрывал всадников от взора тех, кто шёл внизу.

По дороге шли телеги, запряжённые волами. На них ехали усталые женщины рядом с кричащими или спящими детьми, домашней утварью и птицами. Рядом с телегами шли усталые и запылённые мужчины. За их спинами были тяжёлые мешки и котомки. Караван растянулся на пыльной дороге, которая изгибалась вдоль таёжной сопки.