Марфа Ялгина

“На этом острове живёт одна прекрасная черноволосая и белокожая дева. Дева эта познала искусство общения с духами так хорошо, что духи наделили её долгой жизнью и вечной молодостью. Она столько же прекрасна, как и в нашу первую встречу, когда я был ещё юн и горяч, когда моё сердце билось быстрее, чем сейчас”, - старик повернулся к острову и говорил тихо, но отчего-то Мусмал слышал каждое его слово, - “Каждый раз, когда я пребываю в эти края, я появляюсь у порога её жилища и прошу стать моей женой. Но каждый раз получаю отказ и насмешки”.

“Чего ты хочешь?” - пробасил великан.

“Отдай мне её, а я проведу ритуал так, как ты хочешь” - старик повернулся и заглянул в глаза Мусмала, и тот увидел в этих глазах ледяную черноту.

И генерал Эрлик-Хана направил свою армию через небольшой пролив к острову. Против них вышло лишь двое: древний седой старик и прекрасная черноволосая девушка. Мусмал видел, что за их спинами стоят духи Верхнего мира, и что именно они схватываются с его солдатами. Но оказать хоть какое-то достойное сопротивление армии из Нижнего мира они не смогли.

Даже сила старика и девушки не смогли спасти их от плена. В итоге остров был захвачен, а эти двое были поставлены на колени перед Мусмалом и тем, кто согласился посвятить остров Эрлик-Хану. А сам остров горел.

“Я совсем забыл, что на острове и этот старикашка тоже жил”, - усмехнулся владевший шаманским искусством, - “Ну, что ж. На краю этого острова есть древняя стена, построенная пришедшим с юга народом. За этой стеной лучшее место для ритуала посвящения.

Слушай, Мусмал”, - голос старика больше не был тихим, он рокотал громче огня, пожиравшего деревья вокруг, - “Ритуал пройдёт в самый тёмный час перед рассветом. Старик должен дожить до него, надо отвести его за ту стену и положить в центре каменного круга. Я же удалюсь до этого времени в чум с той женщиной, которую ты мне обещал”.

Мусмал торжествовал, видел, что осталось подождать буквально до рассвета, и его господин снова вернётся в своей былой мощи. И тогда они вместе смогут торжествовать над трусливым Улу-тойоном!

Старик удалился с черноволосой девушкой в её чум, вокруг которого сейчас расстилалось пепелище.

И с захода солнца все слышали, как из этого чума доносились лишь женские крики, переходящие в плач, а затем и в совершенно дикие вопли. В середине ночи, в самый тёмный час, старик вышел из чума, его рубаха, лицо и руки были в крови. Он взял свой бубен и направился к тому месту, где должен был провести ритуал посвящения.