Сказания не лгут

Но облюбовал Альисов лог на левом берегу Оттерфлоды – больше из–за крутых склонов, на которые он каждое утро забирался, учась ходить на лыжах не хуже любого фрейса. 

– И вчера, и третьего дня – тоже случайно? – поддразнил её Венделл. Он уже скинул меховую куртку и стягивал через голову мокрые рубахи. 

– Конечно, случайно… – невозмутимо ответила Берта.

Она сама не поняла, как меж ними началась эта игра: уследить, когда Венделл возвращается в хардусу, и как бы невзначай принести ему сухую рубаху – переодеться.

Разумеется, он и сам бы переоделся и оставил пропотевшее платье на своей лежанке, чтобы она забрала и вымыла. Но ей было приятно услужить, и Венделлу это нравилось. По крайней мере, когда, смётывая привезённый с левого берега стожок, она не заметила его возвращения, Атанарих, словно маслёнок, запустил в неё снежком, и пошёл в дом, как ни в чём ни бывало. 

А по всему видать, сладился с лыжами, хотя сначала был неуклюж, будто только что родившийся лосёнок. И приходить стал раньше, и рубахи уже не такие сырые, как в начале.

Молча протянула мокрое полотенце, чтобы обтёрся. Он, принимая его, как бы невзначай коснулся её рук, и она почувствовала жар приливающей к щекам крови. Опустила голову: должно быть, это смешно. Лейхта из хардусы, а разгорелась, будто невинная девушка на вечёрке. Но так сладко! 

Венедлл ничего не заметил. Или не захотел заметить. Торопливо нырнул в рубаху, перепоясался, расправил складки – такой красивый, ладный. Протянул ей руки – чтобы помогла стянуть тесёмки на запястьях.

Ей хотелось бы продлить удовольствие помогать ему, но не стоило забываться. Он спешил. Едва Берта управилась, хотел бежать, да она остановила:

– До стола ещё долго! – отцепила от пояса свой гребешок и протянула ему. – Причешись!

Он покорно взял гребешок и распустил растрёпанные косички. Ей бы хотелось самой причесать Атанариха, но это уж и вовсе смешно. Сгребла мокрые рубахи и пошла прочь. 

В сенях столкнулась с Яруной. 

– Ну, Веселушка, с тобой и факелов не надо – сияешь, как солнышко, – беззлобно проворчала та.

Берта смутилась, но ничего не могла поделать с собой. 

 

Хардуса зимой становится похожей на хейм. Когда все переселяются в вейхсхейм, и перед едой собираются вместе – сразу видно, что в хардусе вовсе не так уж мало женщин, да и детей хватает. Может потому Аутари Зимний рих держится иначе, чем Витегес? Тот выступает величаво, говорит зычно, словно в бою.