Сказания не лгут

Любушка улыбчивого мужа, похожего на героя Зигефрида из песен о древних воителях! Страшнее не нашёл, что ли? По его, Атанариха, пониманию, старший в доме должен был обладать самой красивой женщиной. Высокой, стройной Фледой, у которой из–под простого платка выбивается отливающий солнцем локон, а глаза светлые. Которая была краше, чем мортенса Яруна, наложница Витегеса. А эта… Ночью, наверно, вообще можно за лейхту – неуспокоенный могильный дух, принять. Потом вспомнил, что в лупанарии в Нарвенне была одна шлюха, тоже страшная, как смерть.

Но за ней вечно хороводились, словно кобели за течной сучкой, и крексы, и венделлы. А когда Атанарих, поддавшись общему безумию, решил, что и ему надо поискать её снисходительности, посулил ей перстень, она, запрокинув голову, хрипло рассмеялась, и велела ему обтереть молоко с губ. Отослала, даже не глянув на его подарок. Жалкая потаскушка, державшая себя, словно знатная жена. Эта, наверное, тоже горячая. Или ведьма. Точно, что ж он раньше не догадался? Приворожила воителя! Мужи, чем достойнее, тем беззащитнее перед женским колдовством. Красотка Фледа заметила взгляды Атанариха, засмеялась – дерзко и призывно:

– Кажется, наш новый воин так голоден, что не ровен час проглотит нас всех.

– Вместе с непотрошёнными утками, – поддержала чёрнавка. 

И женщины снова расхохотались. Атанарих сделал вид, что не обращает на болтовню рабынь внимания, намочил камень и вышел. Но слышал, что бабы заговорили совсем о другом – что из рыбы сделать: квашеный фискс или сушёный.

А то в этом году урожай плохой, на пиво бы хватило… 

Высыпал стрелы и начал доводить их. По правде сказать, все они были достаточно остры. А потом он подумал, что у Куницы они такие же, и решил пометить, хотя бы маленькими надрезами. 

За этим занятием его и застал Фритигерн. Только что вернувшийся с реки, замёрзший до мокроты под носом и синих губ, он, тем не менее, был весел и оживлён. Узнав, что Атанарих собрался на охоту, позавидовал и, как был, в мокром, выбежал из дома.

Вернулся вскоре и довольно заметил:

– И мы с отцом завтра пойдём.

Напевая, переоделся в сухое и принялся раскладывать на лежанке свои куртки и сапоги. 

Вдруг появился какой–то юнец, с порога крикнул:

– Фритигерн! Хорошо, что ты тут… Отец завтра просил всех Зубров к себе в подмогу…

И умчал.

Фритигерн выругался и раздражённо швырнул сапог к стене:

– Альисы его подери, этого Одоакра. 

И вышел, раздражённо шарахнув дверью.