Сказания не лгут

Глазки строила, заигрывала – у Атанариха до сих пор горячо становится внизу живота, как вспомнит перекатывающийся под ладонью упругий жирок на её талии и животик, прижимающийся к его бедру. Он готов был с ней поразвлечься, но она не далась. Пообещала прийти вечером, и не пришла. Поглядывая на венделла, смеялась и шутила с Аларихом Куницей и с Алавивом Бобром, потом легла с Бобрёнком. А теперь насмешничала – вроде и по мелочам, но очень обидно. То напомнит о возрасте, то при всех укажет, что он не знает вещей, с детства привычных любому фрейсу.

Если сейчас увидит, что он моет только лицо – выставит неженкой или грязнулей. И что ей нужно? Неужели ждала, что он бросится вдогон и всё же расстелит её прямо во дворе, при всех?

Плескаясь, исподволь глянул, кто там? Нет, не Фледа. Фридиберта Рыжая. Вострушка Берта, круглая, веснушчатая от самых огненных волос до крепких икр, мелькавших из–под подоткнутой рубахи. Она, при всей веселости, никогда лишнего не болтает. 

– Утро доброе, Атанарих! – женщина обнажила в улыбке мелкие белые зубки, схватила вёдра и помчала к реке.

 

Знать бы, что это Берта – не стал бы морозиться. Но что уж теперь? Сдерживая дрожь, растёрся висящей на колышке холстиной, оделся. Прежде, чем зубы перестали клацать, и по телу разлился приятный жар, юноше пришлось некоторое время попрыгать, размахивая руками. Согревшись, распустил и взъерошил волосы. Гребень остался в доме, идти за ним было лень. Атанарих обошёлся пятерней. 

Снова хлопнула входная дверь, вошли, на ходу стягивая мокрые кожаные накидки, Алавив, сын Одоакра и Валамер Куница.

Из дозора возвратились. За ночь намёрзлись и оба топали ногами, согреваясь. 

– Что там твой отец говорит, наступит вёдро? – продолжая начатый разговор Валамер. Заметил, что Атанарих уже проснулся, улыбнулся, – О! Венделл! Удачного тебе дня!

– И вам того же, – бодро отозвался Атанарих.

– Да нам–то сегодня удача на что? Мы сегодня спим… – усмехнулся Алавив и продолжил, – Да, скоро начнётся вёдро, можно будет на сома пойти.

– На сома? – Атанарих не понял: в словах воинов звучала такая радость, словно собирались на загонную охоту. Но как можно охотиться на рыбу? 

– Ну! – пояснил Алавив. – Сома лучить.

И, догадавшись, что Атанарих всё равно не понимает, удивился:

– Неужто никогда рыбу не лучил? 

Лица у них были такие, будто приближалось что–то очень значимое, радостное, как праздник, и в то же время трудное…

Атанарих не нашёл ничего умнее, как отрицательно покачать головой.