Острова

[4]

Альв же что-то очень тихо шептал, слегка прикрыв глаза. «Roena…» — разве что мог разобрать Кайт, — «Tholvoerida…»

Светильник в руке Эарна загорелся — но на этот раз не привычным белым светом, а слегка желтоватым и искрящимся — как будто в воздухе кто-то рассыпал мелкую золотую пыль. Башни же замерли — словно в изумлении, будто вспомнив нечто, забытое очень давно.

— Yī ed xalşemaşryāv, — Кайт запел громче, — nuvazanyān yī nuvazē qoyānē Gelēm ariţeylā, açe şapadaşrē leñedemsk şardan pārryā pesāynad![5]

Воздух поколебался одним тоскливым, беззвучным и протяжным вздохом.

Мгновение — и верхушки башен снова встали на положенные им места, а камень засиял слепяще белым. Наваждение рассыпалось без следа — и наконец-то подул ветер, донося запах морской воды.

Эарн опустил светильник и, задумчиво улыбнувшись, перевёл взгляд на Кайта. Тот же прижал уши и довольно прищурился — а потом вдруг потёрся щекой о самую макушку альва.

— Наконец-то сделали хоть что-то хорошее, а? — усмехнулся он.

— А что сталось-то? — Шон был первым, кто снова решился поднять глаза.

— Уж прошу прощения, сэр, но мне всё это ваше колдунство — один сплошной эллинский!

— Хэкьвос, не хотите пояснить? — повернулся джеарт к магу.

— Отказаться я не могу, да? — обречённо вздохнул он. — Тогда давайте пройдём ещё немного, а я пока соберусь с мыслями.

Дуновение ветра то усиливалось, то ослабевало. В свежем воздухе и белый камень не так обжигал глаза, и узоры на нём снова начали обретать красоту.

— В магии принято выделять три подвида, — заговорил Хэкьвос.

— Призыв, ответ и непосредственно магию. Последнее — это то, что я делал всё это время; это то, что делал Патрик, а ещё Кайт, открывая двери. Усилие разума, сопровождающееся возможным чтением заклинания, которое изменяет невещественный мир, а тот уже, в свою очередь, влияет на вещественный.

Матросы сгрудились вокруг него целой кучей — и все одновременно кивнули.

— Призыв же… слышали истории о том, как маги вызывают всяких бесов и чертей, чтобы те вместо них делали всякие грязные делишки? Это вот оно и есть — ты призываешь нечеловеческую сущность, а она уже творит что-то.

Очень часто — что ей вздумается.

Шон с Шеймусом видимо поёжились.

— Ну и напоследок — ответ. Самый странный вид магии, в котором мы до сих пор мало понимаем; некоторые и вовсе сомневаются, что это — магия. Человек, использующий её, как бы обращается к некоторой сущности: Богу, ангелам, ещё кому-нибудь — чтобы те ответили и помогли ему.