Острова

Грани с Коннором стояли в самом конце, а рядом с ними и немного сбоку — Кайт, Эарн и Хэкьвос. Маг непонятно сторонился джеарта — а альв, глядя на них двоих, изо всех сил пытался сохранять безмятежное лицо. Получалось у него, правда, откровенно скверно.

— Кайт… — очень тихо заговорил Хэкьвос, уткнувшись глазами в камень под ногами.

— Да? — хмыкнул капитан.

— Ты забыл выпить вчера свою микстуру, верно?

Эарн совсем не выдержал и ехидно ухмыльнулся.

— Как-то не до того было, знаешь ли, — недовольно пожал плечами джеарт.

— А ничего, что у тебя целый корабль людей, которые тоже могут?.. — маг не нашёлся, как завершить фразу, и раздражённо махнул рукой.

— Они хотя бы не такие неловкие, — Кайт флегматично прикрыл глаза. — Ты сам упал мне в руки, Хэкьвос — так что воспринимай это просто как подарок судьбы. А и вообще: девок, говоришь, в той башне, где ты был заперт, не было — так, может?..

Маг сощурил глаза так, что они превратились в две узкие щели и пристально посмотрел на джеарта — тоже прямо в глаза.

Тот с любопытством наклонил голову — и вдруг сделал один быстрый шаг прямо к мужчине. Хэкьвос упирался ему носом прямо в грудь — и почему-то мелко задрожал, когда Кайт положил руку ему на плечо.

— Не забудь, что я женатый человек, Хэкьвос, — джеарт наклонился прямо к уху мага — так, что он мог ощущать его горячее дыхание. — Чтобы проводить дальше свои эксперименты, тебе придётся хорошенько постараться.

Маг вдруг перестал дрожать, и сразу же как-то внезапно поник.

Протяжно вздохнув, он мягко взял Кайта за запястье и убрал его руку со своего плеча.

— И слава Богу, наверное.

Не поднимая головы, он развернулся и подошёл ближе к Грани с Коннором; те удивлённо покосились на него, но ничего не стали говорить.

— Кайт, — приблизился Эарн к джеарту, — ты перегнул палку.

— Самую малость, — кивнул тот. — Ничего, ему на пользу.

Тревор насыпáл всем такие порции каши, что было удивительно, как они не перелезали через края мисок матросов.

Они начинали есть её прямо на ходу, обжигаясь и тяжело дыша, даже ещё не успев присесть толком никуда — и не потому, что Акёдег попросил их не задерживаться, а из-за того, что стряпня ботийца всегда была на вкус более, чем великолепной.

Когда в котле ничего не осталось, кок начал задумчиво вертеть головой: переводить воду на его мытьё было бы неразумно, а песок — если чистить им — нужно было бы очень долго собирать с пола.