Обрати к нему и другую

По другую сторону стоит человек в чёрно-белом доминиканском хабите: нестарый ещё, но с усталым, бесконечно усталым и бесконечно понимающим лицом. Человек молчит, смотрит на собственные пальцы. Там между подушечками так же устало и понимающе скользят бусины розария — из щепоти в щепоть.

На соседнюю стену облокотился другой человек — невысокий, худощавый мужчина в чёрном. Весь в чёрном: плотная кожаная куртка с длинными, до голеней, полами; сапоги, потёртые и попятнанные грязью; тонкой работы перчатки, скрывающие руки.

Руки, кстати, сложены на груди. А губы сложены в ровную линию, блюдя хрупкий баланс. Это не улыбка; это не пренебрежение. Это ожидание.

Между столом и стеной мечется женщина в зелёном платье. Она грохочет подошвами по деревянному настилу пола, дёргает себя за рукава, теребит не убранные в прическу волосы. Светлые волосы. И черты лица у неё знакомые. Родные. Сейчас они искажены — там и страх, и смятение, и решительный отказ. И тоже понимание — неизбежное и нежеланное, но всё-таки понимание.

Чёрный мужчина поднимает руку в перчатке.

— Послушай…

— Нет, — обрывает женщина. — Не хочу слушать. Вы, инквизиторы, умеете говорить так, что не слушать нельзя. Потом собственные доводы кажутся… Пустыми. Глупыми.

— Значит, ты и сама всё видишь, — мягко вступает человек в хабите. — У нас просто нет иного выбора…

— У вас есть выбор, — останавливается зелёная и оборачивается к доминиканцу. — Поеду я. Раз уж ваши не смогли…

— Они смогли главное, — снова изрекает чёрный. Голос у него такой же ровный, как линия губ.

— Они поняли, что круг закрыт от мужчин. И его не взломать грубой силой. Это как пытаться поймать мыло в кадке, полной воды, если у тебя нет ногтей.

— Это я уже слышала десяток раз, — женщина хмурится и притопывает под платьем. — И осознаю, зачем вам понадобилась помощь. Если ведьма действительно похищает детей…

— Не похищает, — чёрно-белый поправляет негромко, но к его голосу тянет прислушиваться. — Берёт в уплату за работу. И приносит кому-то тёмному в жертву.

Какой-то из своих богинь… Но это лишь слухи. Агент в трактире — не следователь: он написал, о чём слышал. Надо проверить. И проверить так, чтобы не спугнуть.

— А так, чтобы не спугнуть, ты не умеешь, — мужчина в черном не ехидствует. Он сообщает факт. Зелёная вспыхивает, стискивает кулаки… И обмякает.

— Хочешь сказать, она умеет?

Палец вытягивается в сторону… В её сторону? Это она сама сидит там? Слушает, молчит? Ждёт чего-то? Да, ждёт. Томительно, тяжко, вязко.